Книга Посадка в лужу, страница 103 – Харитон Мамбурин

397

«Квак».

Не удивительно, но всё равно ошеломляюще. 286 свободных очков характеристик, которых хватит, чтобы практически удвоить мои показатели, что приведет к синергии роста боевых возможностей раза в четыре. Хотя, зачем себя обманывать — из мальчика для битья я превращусь в опасного противника хоть для кого.

Мелочь? Приятно? …или я к этому… и стремился?

— Так и будешь молча валяться, уставившись в потолок? — спросила Ай, — Расскажи уж, что вообще произошло там у тебя. Мне здесь одной скучно.

— Одной? «А где Переяслава?» — спросил я. Ложь и притворство. Любим, умеем, практикуем.

— Ее больше нет.

Мы обменялись краткими версиями историй. Моя звучала как «Попал в плен, психанул и уничтожил город-улей», история Ай была еще короче — «пришло сообщение о том, что дриада исчезла из бытия». О том, что Лтакт жив и продолжает благоденствовать, японка не знала, поэтому предполагала, что из-за отданных ей приказов, высшие силы Переяславу просто уничтожили. До или после того, как плесень начала действовать — неизвестно. На кону стоял куда более серьезный вопрос.

— Кирн, отрицать очевидное глупо — ты перешел черту, — сказала моя бывшая подруга, вновь усаживаясь на стойку Дома Матери, — Теперь любые потери в Статусе для тебя как укус комара слону. Я не вижу ни одной причины, по которой ты вернешь мне пирамидки, после перемещения в Срединный Мир. Дай мне эту причину…, и мы отправимся в Лтакт. Вместе.

— Хороший вопрос, Митсуруги, — опасения архимага были полностью оправданны, я это понимал, — Знаешь, что мне мешает удовлетворить твой интерес? Я не знаю, сколько пирамидок тебе необходимо.Я бы, к примеру, совсем не против был бы отдать тебе одну, в знак наших будущих прекрасных отношений, но вдруг тебе ее будет достаточно?

— Оставить тебя гнить в этом варварском болоте — это моя вторая светлая мечта, — призналась архимаг, даже приложив ладошку к груди, — Но первая — это получить пирамиды. Все три.

— А избежать ярости воскресшего Абракадавра — это третья? — съехидничал я, попадая точно в цель. Уж что у меня и было общего с старой знакомой, так это понимание, насколько этот некромант опасен.

— У… угадал, — подтвердила сбледнувшая девушка.

— Возможно у меня получится уговорить его не причинять тебе вред… в Подземном Мире, — оскалился я, надевая кольцо-определитель правды, — Но, вернемся к нашим баранам. Пришла пора выяснить, чего мы хотим от жизни. И чем готовы заплатить.

Торговались и спорили мы чуть ли не две недели, в течение которых я отходил от последствий ритуала «Бессильной Ярости», хотя именно торговли было мало — очень сложно убедить собеседника в чистоте твоих намерений, когда ты при этом следишь за каждым своим словом, опасаясь выдать хоть какую-то информацию. Последнее заставляло Митсуруги приходить в бешенство, моя бывшая подруга всеми силами противилась идее рассказать хоть что-то о Нихоне или своих планах, хоть это бы ей и помогло убедить меня.

Знала бы она кто я и что планирую сделать… наши переговоры стали бы еще насыщеннее.

Проблема была в том, что Митсуруги безрассудно злилась. Для нее, как я понимал, было чрезвычайно важным не только получить пирамидки, но и каким-нибудь образом оставить нас с Абракадавром в Внутреннем Мире. Но в данный момент на руках у архимага был совсем кислый расклад карт — только возможность доставить нас обратно. В виду моей смерти наши экспедиционные обязательства были расторгнуты, что тоже действовало ей на нервы. Естественно, все эти сложности усугублялись стрессом от потери Переяславы, что сильно ударило по моральному духу японки и моей неуступчивостью.