Книга Стяжатель, страница 53 – Харитон Мамбурин

Подобное открывает передо мной определенные перспективы, так как коэффициент полезного действия эфира у меня равен ста процентам в то время, как у практика уровня Хиракавы он не выходит за рамки пяти. И то, пять — это показатель для «яркоглазых», чьи души выдают куда более мощный напор энергии. Хм, а ведь этим можно воспользоваться…

Только не в ближайшее время. Что-то мне подсказывает, что Асуми завтра в школу не придет. После моих экспериментов она, скорее всего, будет очень чувствительной к любым прикосновениям. Как минимум сутки.

///

Из этого подвала, еле освещенного одной тусклой лампочкой, вела всего одна дверь, в данный момент плотно закрытая. Хорошая, толстая дверь, с толстой подбивкой, скрывающей под собой металл. Вентиляция была тоже, острый глаз даже смог бы различить торчащие из отверстия под потолком клочья какой-то пушистой изоляции, а острый ум понял бы, для чего кто-то пошёл на такие ухищрения.

Впрочем, не острый тоже.

Наверное, потому, что три удара толстым проводом, нанесенные с оттяжкой, заставили подвешенные к потолочным балкам тела извиваться в судорогах, натужно крича в качественно вставленные кляпы. Возможно, таких прекрасных кляпов у большинства посетителей подвала не было, но вряд ли экзекутору, нанесшему эти три удара, было дело до того, чтобы освободить вентиляцию. Пока в подвале было чем дышать.

Пока.

Минута тишины, в течение которой совершенно обнаженные тела трех подростков все слабее и слабее дёргаются. Их отпускает жгучая боль, нежно передавая в руки боли тянущей — из-за рывков ранее они немного потянули руки, прикованные к балкам у потолка.

Звучит голос. Равнодушный, бесполый, тихий. О нем можно сказать только одно — он мужской.

— Сейчас еще будет по удару. Приготовьтесь.

У пленников закрыты рты и глаза, но не уши, они прекрасно слышат сказанное, начиная мычать и бешено дёргаться. Удары проводом чрезвычайно болезненны… особенно для тех, кто к боли совершенно не привык.

Свист, удары, отчаянное мычание. Тела дёргаются как припадочные. Палач милосердно и метко бьет по бедрам, а возьми он чуть-чуть выше, и подростки бы расстались с мечтой когда-либо иметь детей. Скорее всего…

Человек с проводом терпеливо ждёт, пока очередной «танец висельников» стихнет, и только после этого начинает неторопливо говорить.

— Сугияма, Нозоти, Ямигучи… трое простых школьников. Третьекурсники Аракава-коу-коу-гакко. Наверное, вам любопытно, почему вы здесь очутились? Хочется знать — почему? Желаете понять, что с вами будет? На все эти вопросы у меня есть ответ… но сначала… еще по удару. Чтобы вы могли как следует сосредоточиться на моих словах.

Умоляющие стоны, слабые шевеления, попытки лягаться. Жертвы знают, что их ждет вспышка ослепляющей боли, но уже присутствующая, скопившаяся в кистях рук, в мышечных сумках, она частично перекрывает страх. Возможно, палачу стоило подождать с этим третьим ударом, но он слишком опытен. Человеку, стоящему перед висящими голыми подростками, надо преподнести им урок болью, страхом, ужасом и неизвестностью, но, при этом, не калечить. Это просто урок.

Когда третьекурсники приходят в себя, человек им начинает объяснять причины, по которым они оказались в такой ситуации. Очень прозаичные причины, невероятно типичные для самых обыкновенных японских школьников. Они, эти прекрасные молодые люди, решили пригласить в караоке не ту девушку… и, что самое для них страшное — не тем образом.