Книга Изгнанник на цепи, страница 150 – Харитон Мамбурин

Взять в руку меч.

Прошлый, «первый» и современный я, умер бы на месте от позора. Бить находящуюся на грани потери сознания девушку, бить по-взрослому, жестоко, за то, что сделала, скорее всего, не она — это ужас, кошмар и беспримерная подлость.

Как бы ошибся тот наивный дурачок.

Подойдя к еле шевелящейся Шино, я ударил ее по ребрам ногой. Сильно. Зло. Ее скрючило еще сильнее. Кажется, теперь можно. В моей руке блеснуло лезвие ножа-«бабочки». Несколько резких движений, вызвавшие глухие яростные вскрики, показали, что всепринятые мной меры предосторожности оказались не зря.

Взгляд лежащей с перерезанными сухожилиями японки был полон чего угодно, но не бессилия. Аккуратно и быстро перетянув нанесенные раны, я перевернул Цуруму на спину. Взглянул в глаза, полные… да чего там только не было…

— Сначала… — сказал я ей, пытаясь выудить грязный портсигар, — … сначала я планировал прострелить тебе колени. Чтобы ты могла весь остаток жизни гордиться тем, какой хорошей и правильной служительницей своих господ ты была. Рожала бы новых Цурума, воспитывала бы их, жила бы спокойной и тихой жизнью… Маленькая идиллия для отработанного материала.

Воевать с портсигаром пришлось всерьез. В этих землях была какая-то особая грязь, сделанная из такой хижина, наверное, тысячу лет простоит. Наконец, упорство и озверение давно желающего курить человека преодолело косную материю, и белоснежно-белый патрончик, болезненно-чистый на моем фоне, закувыркался в воздухе. Сделав резкий змеиный рывок лицом вперед, я умудрился поймать фильтр зубами. И этот ловкий юноша не смог уберечь задницу от пинка японского простолюдина? Да вам показалось!

Затяжка. Хорошооооо.

— Зачем… пощадил… материал?

— А я тебя и не пощадил, — пожал плечами я, чувствуя, как по одежде сыпется сухая грязь. Взглянул на лежащую девушку. Ухо Шино расцветало шикарнейшим пламенным цветом, начиная всерьез конкурировать с волосами, — Живи, как умеешь, гордись тем, что ты безотказный инструмент многиххозяев. Спасибо за урок, Цурума Шино-сан.

Говорить правду ей я не собирался. Не заслуживают вещи знать о том, что кто-то их ценит и считает людьми. О том, как я собираюсь воспользоваться последствиями отданных ей приказов, я тоже не собирался распространяться. Удел вещи — лежать и ждать, пока она вновь будет востребована. Перерезанные сухожилия Цуруме залечат быстро, две-три недели и будет скакать, как молодая козочка. Зато сейчас она безобиднее котенка.

Сунув теряющей сознание японке в рот кляп, я, неспешно и тихо ступая, направился к финишу моего короткого нелепого штурма. Последней сигаретой очень хотелось насладиться сполна.

Не вышло!

Увидев ярко очерченную тень на фоне белой стены из вощеной бумаги, я чуть не проглотил окурок от удивления. Крупный и рослый человек стоял внутри закрытой комнаты, направив ясно угадываемый револьвер прямиком на… дверной проём? Бумага настолько чётко показывала стоящую фигуру, что я без малейшего труда увидел, как трясется сжимающая пистолет рука. Всё остальное у бдительного стража содрогалось тоже, но хотя бы не так плясало, как бедное огнестрельное средство… Страх? Вряд ли…

Игнорировать такой подарок судьбы было бы глупостью. Подкравшись к тени, я радостно сунул в её центр меч, тут же продавливая телом бумагу, ломая хрупкие деревянные досочки и хватаясь левой рукой за вооруженную длань. Раздался хриплый мучительный вскрик, я толкнул массивное тело, в которое до половины вошёл длинный меч Эмберхартов.