Книга Изгнанник на цепи, страница 88 – Харитон Мамбурин

«Зеленый дом» место для жителей хабитатов, решивших переехать в город. Богатых жителей, так как позволить себе аренду такого здания могут позволить себе далеко не все. Все здание увито плющом и держит на себе к тому же буквально целый сад растений в кадках. Внутри тоже масса цветов, растений, даже овощей. Прожил в «зеленом доме» десяток Бурь? Можешь считать себя горожанином. Нелегальных переселенцев японцы тут же выдают властям, да и жутко ненавидят к тому же — как же, потенциальный телокрад буквально под бок заселиться пытается.

Лежащие на мостовой тела как раз были местным патрулём «зеленого дома», а я должен был просто обойти дальние пределы этой зоны, проверив другие дома. Надо же было этим людоедским тварям вылезти здесь…

Подойдя к двери, я оперся на нее рукой с револьвером, оценивая собственной состояние. Паршиво… очень. Если бы я не принял пару настоев при выходе из дому, то уже лежал бы пластом. Нога еле шевелится, с лица содрало повязку, и правая щека теперь саднит и, кажется, кровоточит. Левая рука, сжимающая меч, вывихнута благодаря усилиям твари. Ладони обожжены, руки дрожат. Уродство… Чертов Торопыжка, кто ж его научил, сопляка, полноценной военной технике? Шина вчера бурчала, что подобное преподают чуть ли не после тридцати лет серьезным практикам на ответственных должностях. Насколько же сильно хотели пропихнуть сопляка в город?!

Надо доделать работу. Проверю дом, а потом отдых.

Распахиваю дверь, видя за ней высокого атлетично сложенного японца средних лет. Тот, несмотря на выпирающие из коротких рукавов домашней майки мускулы, находится в ужасе. Глаза раскрыты, губы безвольно трясутся, плямкают друг о друга. Раз так боится, значит не телокрад.

Заметить пистолет в его руках я не успеваю. Просто слышу истерически-громкое «Простите!», после чего он разряжает магазин в меня.

Отшагивая назад с каждым выстрелом, отстранённо думаю «десятизарядный, слабый, дешевка…». С этой мыслью падаю спиной прямо на порожек двери. Японец продолжает лихорадочно щелкать спусковым крючком разряженного магазина, в его глазах разума нет. Абсолютно механически поднимаю руку с револьвером, произвожу выстрел. Солнечное сплетение. Неудовлетворительно. Нужно было стрелять выше. Калибр «раганта» позволяет, это я все никак от «линьеров» не отойду. Японцу до моих перфекционистких переживаний дел нет, он лежит и умирает, хрипя и мелко дергая ногами.

Копошусь на полу, пытаясь сообразить, как подняться. Что-то работает, что-то нет. Почему-то кажется, что нужно обязательно встать, без этого адекватной оценки ущерба не получится. Сложная задача, левая рука совершенно не хочет подчиняться. Почему? А в ней дырки. Дырка? Нет, дырки. Плохо. Выпускаю из правой руки револьвер, неловко беру рукоять меча. Воткнутый в пол, он предоставляет мне достаточный упор для подъёма.

Встаю. За бесноватым умирающим неслабо набрызгано кровью. Чем я револьвер заряжал? Не помню. Беру «рагант» в зубы, начиная рыться по карманам — в голове прояснилось достаточно, чтобы определить ситуацию как «чрезвычайно опасную». Такие ситуации требуют срочных мер, а не щёлканья клювом по сторонам. Пузырёк с декоктом, стоящим более годовой зарплаты хорошего кочегара, отправляет свое содержимое блуждать по моим внутренностям, рот омывает совершенно немыслимая горечь. От вкусового шока в голове с щелчком проясняется.