Книга Рыцарь в клетке, страница 110 – Харитон Мамбурин

И в этом мне охотно помогали инквизиторы. Разумеется, они обязательно проверят и перепроверят каждое мое слово и каждое слово Момо, Эдны и Камиллы, которым я отдал безусловный приказ говорить правду и ничего кроме правды, но врать или искажать информацию в моем положении было бы совершенным безумием. Интерес у коменданта Степаненко опять же был свой — оправдаться за допущенный (бескровный!) проигрыш неизвестным силам он хотел со страшной силой. Рыжая Регина, гордо помахивая своей внушительной копной волос и выпячивая место, на котором у многих женщин растет грудь, вовсю бегала туда-сюда, нося кофе, злословя, плохо делая массаж уставших от очернения бумаги рук, но замечательно подсказывая, об какую новую бумагу нам нужно эти самые руки срочно утомить.

Как маленькая лодка может потопить огромный корабль? Разумеется, с помощью большой торпеды. Ударным трудом мы эту «торпеду» сделали, со всего размаху вонзив её алчущую крови бумажную пасть прямо в беззащитный бок опасно качающегося из стороны в сторону государства. В моем старом мире, сотвори я подобное, меня бы обвинили в подрывании устоев общества, в терроризме и совершенно бесчеловечном поведении. Как можно сравнить совершенно безобидное и более чем гуманное похищение с проваленной попыткой убийства и совершенно бесчувственное покушение на один из столпов государственной власти? Да еще и на какой! На самого Кензо Асина и его род! Да еще и в такое время!

Эта… атака была первым деянием, которое я сотворил, пользуясь знаниями именно моего мира. Муравей не может убить слона — но он может дать повод это сделать другим слонам. Более того, он может поставить всех слонов в ситуацию, когда они просто не смогут поступить иначе. Конечно же, слоны запомнят. Они вообще очень злопамятные и стайные существа, свято уверенные в том, что муравьи их убивать не могут. Но…

…шансов поступить иначе у меня не было. Промедли я, испугайся, захоти решить этот вопрос подковерно — и, скорее всего, на следующий день ко мне бы ломились в дверь, обвиняя во всех смертных грехах, как человека, который коварно в чистом поле убил заслуженного героя империи и надругался над его телом при помощи гранаты. Грязная наука продажного, вульгарного и дешевого журнализма позволяла пускать пожары в нужную сторону. Общественное мнение — это флюгер, который направлен туда, куда успел его повернуть первый дунувший.

Я и обиженные инквизиторы дули со всех сил. Первыми.

— Тебя убьют, Алистер, — меланхолично заметил под конец русский, заводя руки с не до конца распрямленными пальцами за затылок, — Такое не прощают.

— Возможно, — не стал спорить куда более просвещенный в работе средств массовой информации я, — Но каковы были шансы, если бы я поведал всю эту историю только вам?

— Ты прав. Вообще никаких, — подумав, признал комендант, а затем удивил, — Водку будешь?

— Буду, — тут же кивнул я, удивляя инквизитора в ответ решительным согласием.

Это было… неверное решение. Водку я в прошлой жизни уважал, позволяя себе даже изредка ей злоупотребить, но сейчас особых бед не натворил. Мы душевно посидели с комендантом, по чуть-чуть употребляя запасенными им «мерзавчиками», душевно промывая кости местной аристократии. С самими посиделками не возникло никаких проблем, даже сознание меня покинуло после вполне приличной для уставшего шестнадцатилетнего организма дозы.