Книга Псалом дробовика, страница 30 – Харитон Мамбурин

Я не был ни тем, ни другим.

Вместо ответа, брюнетка, как-то обреченно вздохнув, полезла на кровать целиком, ложась рядом со мной и чуть ли не насильно умащивая свою влажную голову у меня на плече. Поерзав и устроившись, она оправила полотенце, которое героически продолжало выполнять свою нелегкую роль, а затем, уведомив меня о своем благопристойном виде, продолжила этот весьма странный разговор в задумчивом тоне:

— Когда мы только познакомились, я подумала, что ты неприлично удачливый мерзкий старый головорез, наслаждающийся новой жизнью. Отымевший кучу молодых девок, лишивший их покоя, а затем выкинувший из своей койки. Еще и везучий, потому что, вместо того, чтобы ходить строем где-нибудь в Антарктиде, поставлен в самое бандитское место планеты обучать молодняк. Я знала, что ты нам нужен, мне нужен, что мы подохнем здесь без тебя, но каждый день себе твердила о том, что ты — всего лишь бандит, которому навязали сосунков.

— Не вижу никаких ошибок в твоих выводах, — улыбнулся я, рассматривая потолок. Последнее действовало на меня успокаивающе.

— Так и есть, — женская головка на моем плече слегка кивнула, — Ты оказался даже хуже. Настолько хуже, что у меня в мозгах не укладывается. Я бы никогда не смогла бы вообразить, что человек, с утра отнявший семь жизней, может спокойно прийти домой, спокойно сидеть со всеми за столом, перешучиваться, подтрунивать… заботиться. Что он будет искренне рад тому, что здоровенная зверюга теперь висит на нашей шее. Что он посадит себе на колено взрослую девицу и будет гладить её по голове совсем не за тем, чтобы вскоре опустить эту девицу ртом на свой член. А нормально… знаешь? Просто из заботы, из… семейных отношений. Да и сейчас, знаешь, что я поняла?

— Что? — мои версии тут точно никак не играли роль.

— Что если бы ты реально меня полуголую выставил из комнаты, да еще и с пинком, то я бы не обиделась, Петр, — очень серьезно произнесла Эрика, — Даже не сумела бы, потому что заслужила. Потому что, когда я валялась вот на этой кровати пьянющая и просила меня погладить, ты меня погладил. Дал то, что было нужно. Заботился. Проявлял себя. Сдерживал. Ладно бы со мной, но мы все наблюдали за тобой. Делились выводами. Ты нормален, ужасно нормален. Ты не угрожаешь старухам на рынке, не наставляешь пистолет на тех, кто тебе не нравится, не насилуешь, не грабишь, не убиваешь. Ты даже не дед. Даже не убийца… в том плане, в котором привыкли думать об этом слове мы, жители этого мира. Ты убиваешь легко и естественно, но только если есть повод.

Она говорила и говорила. Рассказывала, как её продрала дрожь там, на корабле, когда мы поняли, чей саркофаг достали. Пока остальные только пытались проглотить эту мысль, я уже наставлял пистолет на затылок Армэна Ди Вайна. Тогда Эрика Хатсбург и начала понимать разницу между людьми разных времен и миров. Когда-то, еще тысячу лет назад, воин возвращался из похода домой, вешал меч на стену, становился городским жителем, хотя за неделю до этого момента мог, опьяневшим от крови, жечь чужую деревню, насилуя плачущих крестьянок на еще теплых трупах их мужей…

Это нужно было осознать, почувствовать, принять.

— Я поняла, — медленно проговорила голая брюнетка в маленьком полотенце, рассматривая тот же потолок, что и я, — Ты просто другой. Ярлыки не врут, но они не определяют твои качества, русский. Не определяют тебя. Мы все тут другие. Аристократ вырезанного рода, беззубая вампиресса, белая кицуне, оборотень-рабыня, альв-изгнанник. Теперь еще и Соня эта. Ты ничем от нас не отличаешься, ничем не выделяешься, не обособляешься. Вот так.