Книга Выход воспрещен, страница 135 – Харитон Мамбурин

Неприятно, да, очень. Вот всегда так было. Трахаешь кого-нибудь, но так, без чувств, без особой симпатии, просто потому что дают — и всё нормально. Пофигу тебе, пофигу ей, два взрослых человека хорошо проводят время. Утром они пойдут по своим делам, а потом, позже, может быть, спишутся, а может быть нет. И идешь ты себе спокойный, довольный и чхать тебе крупным планом, что у неё может быть другой или другие. А вот стоит только ощутить к девушке симпатию, ну… Салиновского понять можно. Сам-то я взрослый мужик, циничный как продавщица одежды с блошиного рынка, а всё равно душу что-то царапает, неправильность какая-то. Вот такие мы противоречивые существа.

Дальнейшую мыслю прервало прилетевшее в лицо покрывало. Хор раздраженных и возбужденных девичьих голосов поведал мне сквозь него, что некий товарищ Изотов — гад, козёл, вредитель, паразит и мерзавец, сломавший невинным девушкам всё удовольствие и наверняка наградивший их ночными кошмарами на неделю. Я смиренно сидел во тьме, умудрившись сохранить остатки чая непролитыми и даже с какими-то угрызениями совести слушал претензии. Мой косяк, что и говорить. Привык, что вызываю у народа подсознательное отвращение, вот и забил на это. А теперь не вызываю, но наружу рвутся кошмарики. Зато могу контролировать их явление. Расслабился? Изгадил девчонкам отдых.

Ладно, пойду куплю вкусняшек, закину каждой в качестве извинений.

Не все девушки, выразив своё возмущение, ушли. Одна осталась. Самая возмущенная, наверное. Содрав с лица покрывало, я тут же его лишился стараниями этой самой оставшейся. Посмотрел на неё. Обычная советская девчонка. Широкие крепкие бедра, хоть Тимура с его командой залпом рожай, грудь под чуть ли не рукодельным купальником висит себе мягкой двоечкой, лицо веснушчатое и круглое, Рязань гордится, радужка глаз, правда, ярко-желтая, но на этом всё. Волосики русые, нифига не пышные.

«Дарья Смолова. 19 лет», — всплыло в голове, — «Чрезвычайно обостряется паранойя в ночное время. Аудиокинетик, слабый металлофаг, нео-полиглот». Ничего особенного.

— Что, решил подождать?! — злобно выплюнула студентка, уперев руки в бока, — На крылечке?! Ненаглядную свою?! Авось обломится попозжее, да?! Все вы, козлы, одинаковы! А эта сучка и рада!

— Слышь, — угрюмо взглянул я на девчонку, — Я вам, конечно, поднасрал. И извиняюсь. Но нехрен гадости говорить. Янлинь вам ничего не сделала.

— Не сделала?!! — аж задохнулась на месте эта Дашка, — Не. Сделала?!

— Я чего-то не знаю? — хмыкнул я, отхлебывая чай, — Или ты на неё курвишься за то, что мужиков отбивает?

— Каких мужиков? — непонимающе захлопала глазами девушка, но тут же врубилась, причем с немалым удивлением, удивившим в свою очередь меня, — Вас, что ли? Изотов, ты про мужиков «жасминки» говоришь? Да? Да?!

— Ну да, — полез я в карман за сигаретами, — А че тут еще можно подумать?

— Ой дурааак…, — протянули мне в ответ, теряя половину запала от возмущения. Это меня заинтриговало и даже слегка напрягло. Соседка по общаге, несмотря на совершенно точное поначалу желание просто наговорить мне гадостей, теперь смотрела на меня с жалостью, пусть и насмешливой.

— Ну так просвети меня, — выдул я толстую струю дыма, — Так даже приятнее будет, да? Когда человек сам чувствует, что дебил? А я тебе тортик принесу.