Книга Выход воспрещен, страница 138 – Харитон Мамбурин

— И кем же она стала, Витя?

Женщина-гигант взбешена, но и я тоже не спокоен. Дергать тигра за усы довольно паршивое занятие, только вот для меня Юлька, несмотря на её характер и повадки робота, уже не просто левый чел… неосап, а соседка по комнате. К черту, человек, да! А вот то, что гнёт её мать — как раз делает Палатенцо менее человеком. А мне если с Юлькой не жить, то с Окалиной работать, слишком уж она большая шишка, чтобы меня списали потом на какую-нибудь мелочь.

— При всём уважении, — цежу я, чувствуя, как пальцы валькирии подбираются к горлу, — но не к вашим чувствам, Нелла Аркадьевна, Юля чхать хотела на чувства окружающих! Она руководствуется только логикой! Пытаясь ввести её в ошибочное самоопределение, вы рискуете потерять её доверие!

— Она. Моя. Дочь! — с каждым словом меня встряхивали. Уже даже не как щенка, а как подведшую в самый ответственный момент пипиську, — Чему. Ты. Её. Учишь?!

— Ничему! — каркнул я, чувствуя, как на самом деле начинаю играть роль Дездемоны, — Её невозможно учить чему… то!! Мы… просто… разго… кххх…

Извини, Нелла, но я, глубоко внутри, старый мужик, видевший разное дерьмо. Ни один пацан бы не заметил, не сделал выводы, но я отчетливо вижу, что сейчас ты ни разу не истерящая мать, а играющий свою роль опытный солдат. Сейчас ты, на полном серьезе перекрыв мне кислород и демонстрируя предельную ярость, расчетливо ждешь, пока я попытаюсь хлопнуть по кнопке КАПНИМ-а. Для самозащиты, для атаки, для спасения своей жизни. Ты готова перехватить мою руку. Тебе для чего-то нужно, чтобы я сорвался, поэтому ты идёшь на такие жертвы, как осквернение собственных эмоций игрой.

Стоит отдать блондинке должное — она меня почти додушила до потери сознания. Однако, сдавленно выругавшись, уронила, хватаясь за руку. Точно, значок, который она сама мне нацепила на отворот куртки! Про него забыл совсем. Нехило поранилась.

Стоим, молчим. Наконец, гранд-дама, резко развернувшись на месте, устремилась к своему креслу. Упав на него, выбила резким движением сигарету, сунула в рот, закурила. Бросила мне пачку. Не хамски, а нормальным перебросом. Пока я шёл, поправляя одежду и шею, к гостевому креслу, она, смяв какую-то бумажку со стола, протирала себе раненую ладонь. Кровь уже остановилась. Очень интересные у нее способности.

Сидим, курим.

— Изотов, ты мне не нравишься, — наконец, выдает моя начальница, — Сразу не понравился. Почему — поняла только сейчас. У тебя что-то с эмоциями. Они приглушены. Это напоминает мне Юльку. Бесит. Можешь объяснить, что с тобой?

— Тяжелое детство, — пожимаю плечами, — Вы в курсе.

— Ты не аутист, — морщится курящая блондинка, тряхнув своими тяжелыми волосами, — Ожегов, китаянка, Юлька. С эмоциональными пиками у тебя всё в порядке, но их мало. Я хочу знать почему.

— А вы представляете себе, что такое для девятилетнего ребенка, находящегося в детском саду, видеть, как другие дети начинают его избегать? — фыркаю я, — Для сироты, у которого еще вчера было всё нормально? Для сопляка, у которого начинает бледнеть кожа, меняться волосы, темнеть всё вокруг глаз? Для человека, который понятия не имеет, когда закончатся его изменения и какими они будут? Я могу через пять минут взорваться, растечься слизью, раствориться в воздухе, стать призраком, сменить пол, обрасти шерстью… продолжать можно долго.