Книга Выход воспрещен, страница 69 – Харитон Мамбурин

— Нападавший неосапиант обезврежен! — громко и отчетливо произносит Изотов, — Я не знаю, что делать дальше, поэтому возвращаюсь в камеру! Рапортую готовность о втором раунде переговоров!

«Ничего себе».

— Ах да, — почти зайдя «домой», картинно вспоминает уникальный криптид, — Передайте, пожалуйста, Лещенко, что я отказываюсь с ним в дальнейшем сотрудничать!

Ладонь женщины, на глазах которой только что произошло хладнокровное убийство, бьёт по тревожной кнопке.

Этаж заполняется заунывным воем, на который бегут вооруженные люди.

Егор Дмитриевич Лещенко, заслуженный лауреат, ученый с мировым именем, признанный специалист и прочая прочая… активно блюёт себе на колени, не в силах отвести взгляд от окровавленного тела бывшего ассистента со свернутой почти на 180 градусов головой, на спине которого наливается алым квадрат области, на которую обрушил свою массу тела Изотов, проломивший коленом жертве ребра. Сворачивать той шею было почти… не обязательно.

Дела предпринимают крайне неожиданный оборот.

Возможно, товарищу майору теперь отпуск не светит.

Нелла Аркадьевна Окалина играла в жизни Стакомска одну из главных, хоть и совсем не публичных ролей. Она, вместе с её «институтом» НИИСУКРС под патронажем комитета социальной интеграции, была следователем, судьей и исполнителем приговоров для тех неосапов, что нарушили законы СССР и представляют из себя угрозу обществу. Проще говоря, эта гигантская блондинка могла в любое время поставить к стенке любого подозреваемого.

В данном случае — меня.

— Повтори, что ты сказал! — проскрежетала женщина, стоя со мной нос к носу, — Просто… повтори.

— Пов…, — начал я, но был встряхнут с такой силой, что чуть не остался без рук.

— Только попробуй…, — в голосе майора звучала могильная стылость.

— Пробую! — оскалился висящий в руках у валькирии я ей прямо в лицо, вызывая небольшую оторопь, — У твоей Юли нет отверстий, в которые я ей мог бы сделать «что-то неприличное». Ни одного. Вообще ни одного. Она «призрак»! Я что, по-вашему, не найду кого отыметь в этом дурдоме? Что начну приставать к…

Меня снова травматично встряхнули, обдав арктической стужей из глаз. А затем бросили наземь.

— Заткнись, Изотов, — выдохнула женщина, — Ты меня услышал и понял. Бери свои вещи и вали.

— Нечего из меня сексуального маньяка делать, — злобно пробурчал я, отряхивая штаны.

— Ты хладнокровно убил человека, — процедила Нелла Аркадьевна, возвышаясь надо мной, как секвойя над мартышкой, — Убил не потому, что Ожегов над тобой издевался или мучил… или еще что! Ты его убил для того, чтобы привлечь общественное внимание к Лещенко! Всего лишь. И такую тварь я вынуждена поселить вместе со своей дочерью…

— Да-да-да, — пробурчал я, — Витенька плохой, Витенька ужасный, Витенька смеет отстаивать своё право на жизнь. Какой кошмар-то! Какое неподчинение! Вах-вах-вах! Ужас-ужас! Ату его!

— Иди, Изотов.

— Передавайте привет Нине Валерьевне! Скажите ей, что между нами все в силе! — на прощание каркнул я, бодро поскакав вперед, к контрольно-пропускному пункту, ведущему на улицу Коморская.

Затем, получив добро от хмурого здорового молодца, одетого в какой-то совсем уж неприличных размеров бронежилет, напоминающий скафандр взрывника, я, пройдя на саму улицу, подошёл к стене ближайшего дома, уронил баулы, а потом также уронил и жопу на асфальт, закрывая лицо руками. Хотелось плакать, смеяться, блевать и курить. А еще, почему-то, трахаться.