Книга Плащ и галстук, страница 70 – Харитон Мамбурин

— Вы казните «злыдней» и «доброхотов», Нелла Аркадьевна! — резко перебил я начальство, — Шпионов, агентов, черта с рогами! Вам насрать, что привело их на мушку вашим парням! Статус есть — вы открываете охоту. Сколько из этих человек оказалось деформированным чисто из-за квадратно-гнездового отношения нашей любимой страны — вам плевать! Вы адекватны, сильны, влиятельны, ваша красавица дочь известна каждому гражданину страны… вы хорошо устроились. Настолько хорошо, что не задаете себе неудобные вопросы! Ни тогда, когда надо принудить меня быть лично вам полезным, ни тогда, когда Родине понадобилось бросить кого-то в топку прогресса! Вам уже плевать на «хорошо» и «плохо», главное делать то, что получается! А если кто-то этому мешает, не то что какой-то там Симулянт, а даже собственная дочь, которая «выздоровела», то их мнением можно пренебречь!

Тишина после моей речуги воцарилась буквально, ну… царская. Полная. Прервалась она неожиданным предсмертным стоном. Нина Валерьевна, как восстающий из своего хрустального гроба Ильич, стеная и пыхтя утвердила себя в сидячем положении, а затем, издав несколько утробно-тошнотных звуков, с натугой проговорила:

— Витя… эти две дуры… они твои речи могут воспринять только как… ну… уф… предсмертные, понимаешь? Вон Нелька уже надулась и за пистолет хватается. Успокойся, коза блондинистая! Никаких драк! А ты, Витя, слушай… уф… ты же понимаешь, в каком мире мы живем. В какой стране. Добровольно-принудительно, слышал такое? Мы не имеем права, ни морального, ни какого еще, пренебрегать возможностями. Терять потенциал развития всего государства ради комфорта отдельных его граждан. Понимаешь?

— Понимаю, — сбавил накал и я, — Понимаю, Нина Валерьевна. И даже понимаю, что затраты на неосапиантов настолько велики, что Союз сознательно не увеличивает бюджет Стакомску, жрущему как целая республика, чтобы не вызвать возмущения. А вы понимаете, что речь идёт о… рабстве? Натуральном рабстве?

Ученая молчала, сильно занятая тем, чтобы не сблевать.

— Думаешь, я не понимаю, что Юльку могут отправить в космос несмотря ни на какие гарантии, а, Изотов? — голос майора прозвучал неожиданно и хрипло, — Думаешь, я не знаю, что её будут крутить, как угодно, если я сдохну? Думаешь, вот эта мелкая *изда не понимает, что и её могут отправить туда? Такова жизни, мальчик. Наша жизнь. Мы сдохнем, но толкнем страну чуть дальше, выше. Те, кто не хотят толкать, те, кто вредят — такими занимаюсь я. И ты, я уверена, это тоже понимаешь. Даже понимаешь, что понимаем мы. Давно уже всё понял. Так зачем все это?

— Сказал бы, но я не верю вот ей, — ткнул я пальцем в Кладышеву, — Она совершенно бессовестная сучка.

— А тебе есть что сказать, *издрон ушастый? — скептически скривилась брюнетка.

— Я — Предиктор.

Шутка юмора, уважаемая публика, она в том, что на голом энтузиазме и такой же голой заднице юной китаянки далеко не уедешь с поставленной мной целью. Да, даже если Янлинь может работать воистину нечеловеческими темпами, она все равно является одним человеком. Ограниченным одним мыслительным потоком, одним творческим потенциалом, одной линией человекочасов. Этого совершенно недостаточно, но… это начало. Первый Ли. Правда, за такое обозначение меня довольно неслабо бьют.