Книга Дурацкий расклад, страница 76 – Харитон Мамбурин

Неприятная, очень неприятная правда о том, что Дыру сделали специально, что сквозь неё туда и сюда ходили много кто… она очень плохо доходила до окружающих меня озлобленных людей. А потом (точнее, почти сразу), лично мне сделали вообще плохо, напоив до усрачки обостряющими память стимуляторами.

Люди, прошедшие вдоль Стены мимо нас. Я должен был о них вспомнить всё.

Почти через сутки жалкие остатки нас с Вероникой, рыгающие от разных препаратов, были выброшены броневиком возле общежития, где и обнаружены на снегу некоими сердобольными китаянками, тут же утащившими внутрь легкую Кладышеву. Оставленный на произвол судьбы я, видя боязливый зад заскакивающего в теплое помещение Салиновского, окончательно понял, что никто мою сотню с изрядным лихом килограммов волочить не будет, от чего и… превратился в туман. Которому Паша всё-таки открыл дверь.

Иногда я жалею о вырвавшихся словах. Даже если они абсолютно невинны. Борщ — это очень долго. Но надо ждать, потому что Вероника, начавшая готовить, мстительна и беспощадна к тем, кто это недостаточно ценит. А вот скучающая на больничной койке Окалина Нелла Аркадьевна, у которой много времени и очередной кризис… хотел сказать, что на руках, но рук нету. Значит, на душе. Так вот, майор тоже очень хочет знать всё в подробностях.

От тотальной мозговой вивисекции меня спас влетевший в палату к безрукой страдалице Темеев, принявшийся лихорадочно грузить ту работой, дав мне шанс отключиться от блондинки, а заодно — и от реальности. Назад меня вернул легкий удар ложкой по лбу и волшебный запах борща.

Сидящая напротив меня мудрая старая женщина, заключенная в теле вечного подростка, сначала дождалась, пока я выжру литра два животворящей жидкости, заправленной волшебной деревенской сметаной, а потом сыто выдохну отработанный воздух, способный убить (благодаря чесноку) все плохие бактерии в «Жасминке». Дождавшись, Вероника задала извечный, даже можно сказать, посконный бабий вопрос:

— Что же теперь будет, Витя?

— Ничего хорошего, — уверенно и с полным знанием дела отвечу я, — Совершенно. Ничего. Хорошего.

Иногда встреча даже с очень хорошим, хоть и старым знакомым, совершенно не вызывает радости. Особенно если она по службе. Особенно здесь, в Стакомске. Особенно сейчас.

Особенно при всех гребучих обстоятельствах, которые нас окружают со всех сторон, наваливаясь как снежный ком. Только не белоснежный, а такой, знаете, ли, говняный-говняный, с душком, с запашком, с переподвыпердом. И особенно — если ты вот это вот всё прямо жопой чувствовал, но деваться тебе с подводной лодки некуда. Вот ваще.

— Здравствуйте, товарищи! Вы, наверное, задаетесь вопросом, зачем вас здесь собрали? У меня есть ответ. И, поверьте, он крайне важен нашей стране…

…особенно с ним. Не со всеми жизнь тебя разводит в хороших отношениях.

— Товарищ Радин, для этого нет времени, — резкий голос заходящей в зал Окалины, где мы все сидели, слушая майора КГБ, нарушил атмосферу, — Все, кто здесь присутствуют — люди опытные.

Я с сомнением покосился на «опытную» Веронику, та важно посмотрела на меня. Гэбист, бывший когда-то мне самым близким человеком на планете, подарил точно такой же взгляд мне. Подавившись воздухом, когда атлетичная блондинка, на чьи плечи был накинут длинный плащ, призванный скрыть отсутствие рук, с волчьей ухмылкой обозвала бедного несчастного Симулянта самым опытным. Как, оказывается, Кузьмич глаза пучить умеет…