Книга Война без людей, страница 99 – Харитон Мамбурин

Машка возится с пультом управления, пытаясь организовать ту же процедуру, которую при ней неоднократно выполняли на других подопытных. Ей необходимо настроить аппарат на максимально сильную волну, потому что поле Зуко отключится сразу же, как только включатся эффекторы. Так-то нестрашно, всё равно все облучаемые ничего сделать не могут, валяются только на полу, но мы же не усиливать хотим, мы волка этого завалить должны, да, Маш?!

Вот, вот это надо выкрутить! Сюда, в красную зону! До щелчка!

— Вот тебе раздача бананов, урод! — кричит Машка, запуская систему эффекторов нео-резонанса, — Жри! Не обляпайся!

Свет притухает, после чего в здании начинает выть сирена общей тревоги. Такого раньше не было ни разу…

Машка нервно кусает губы и мчится назад, чтобы вживую увидеть, как умирает проклятый волк!

В момент, когда всё началось, мы с дедом лаконично срались, пытаясь теоретически выяснить, с какой силой я могу шарахнуть по двери так, чтобы в последствии не повредить себя и тем более огневика, вовсе не являвшегося богатырём. Что-то делать надо было, это понимали оба, потому что оба, в силу возраста и жизненного опыта, прекрасно понимали: лицо дуры, озаренной гениальным решением — это к очень большим проблемам!

…особенно для сидящих в мышеловке крыс.

— Да не надо бить, парень, — уговаривал в тот момент меня огненный дед, — Стоим, ждём. Снаружи она ничем по нам шарахнуть не сможет, а дверь откроет — тут либо ты уклонишься, либо её ко мне бросишь!

Только он договорил, как начали наливаться неярким, белым, но почему-то сильно режущим глаза светом четыре огромных круглых лампы на потолке. Только начали, а я уже лупил в дверь кулаком что было силы!

И… удар оказался обычным. Слабым. Человеческим.

Взвыв от боли, я, схватившись за расшибленную руку, упал на жопу, чувствуя такую знакомую подавляющую слабость. Резь в глазах от ламп, оказавшихся прямо перед рожей, вообще ошеломила, я еле разобрал хрип старого пердуна, тоже упавшего на четыре кости. Я чувствовал себя распятой лягушкой в микроволновке, медленно и со вкусом запекающейся на радость какому-нибудь оголтелому гурману. Мышцы ломало, виски давила сверлящая боль, из горла вырывался хрип.

— Пожри таких моих бананов, сука! — донёсся до меня торжествующий и злобный женский вопль, — Контролёр х*ев! Говна кусок! Что ты, что Любимов! Предатели Родины! Паскуда! А!!! Сдох уже?! Ха!!

Плохо. Горячо. Больно. Сил нет. Никаких. Ни тех, ни тех. Дед помер. Машка орёт. Торжествует, сука, селянка. Ей бы дровни, да путь обновить. На х*й!

…это мы сейчас… устроим.

— Ты забыла…? — хриплю я, переворачиваясь на живот и отжимаясь на руках, — А, Машундра?

Она забыла. Нет, она не знала, конечно, как я больной куклой провёл несколько дней, живя в кошмаре полного бессилия. Но она была там в Стакомске, когда люди Валиаччи врубили прерыватель. Её, Машку, я и отбросил, как промокашку, когда рванул к своим, спасать их от ходячего мертвеца. Всего-то надо знатно пересраться. Сейчас-то мне не с чего, свои где-то там в тепле чаи гоняют и жопы чешут, но, знаете, что, дорогая публика? По проторенной дорожке и дурак пройти может.

Главное, взвинтить себя до предела и за ним.

— Забыла, коза драная? — тяжело дышу я, уставившись на обомлевшую неогенку, — Забыла Стакомск?! Террористка гребаная!