Книга Проклятьем заклейменный, страница 32 – Владимир Батаев

Я решил не начинать драку. С Одоевским уже погорячился, ещё расхлёбывать это. Так что просто подошёл к Урусову и выдернул у него из нагрудного кармана платок. Наклонился, протер берцы — оба, уж заодно. Скомкал платок и сунул ему обратно в карман.

— Что ты… — весь побагровел Урусов.

— Соловей! — прервал его хрипловатый окрик.

Ну вот, вспомни чёрта, он и появится. К нам направлялся Одоевский, с расквашенным носом и фингалами под обоими глазами.

— Андрей! Что с тобой случилось? — всплеснула руками Воронцова. — Ты тоже под Прорыв попал?

Одоевский смерил девушку долгим взглядом.

— Отвали, — огрызнулся он. — Я с кем-нибудь комнатами поменяюсь сегодня же.

— Проблемы в раю? — нарочито невинным тоном спросила Варвара.

— Соловьёв, — снова обернулся ко мне Одоевский. — Разговор есть. Будь любезен… Если не занят.

— Да, я свободен, — развёл руками я. — Словно птица в небесах.

Опять же петь не стал. И так чувствовал, что исчерпал магический резерв если не до дна, то близко к тому. Наверняка и чернота от клейма про́клятого расползлась, снова пыльцой лечиться надо.

Одоевский мотнул головой, призывая идти за ним. Поморщился от резкого движения. Не устроил ли я ему всё-таки сотрясение мозга? И чего он не в медпункте?

Я быстро догнал Одоевского и зашагал рядом с ним. Сомневаюсь, что в таком состоянии он захочет устраивать драку. Скорее попробует просто наезжать и выяснять отношения, как крутой пацан. Ну либо где-то в сторонке ждут несколько его приятелей…

Я не угадал.

— Я был неправ, — буркнул он, когда мы отошли по дорожке достаточно далеко.

— В смысле? — искренне удивился я.

— Я был непозволительно груб и приношу за это извинения, — каждое слово он буквально цедил сквозь зубы. — В ответ прошу не распространяться об утреннем инциденте.

— Знаешь, я у тебя ключ забрал, — как бы невпопад сообщил я. — И сходил в душ в твоей комнате.

— Чего⁈ — выпучил глаза он. — А Воронцова?

— Ну, она тоже там была, — пожал плечами я. Полюбовался тем, как его глаза выпучиваются ещё сильнее и уточнил: — В комнате, не в душе.

— Ять, — совсем не аристократично выдохнул он. — А давай с тобой комнатами меняться, а?

— Нет, спасибо, — максимально равнодушным тоном отказался я.

— Ну, не напрямую, — продолжил уговаривать Одоевский. — Мне с Мишкой Глебовским сменяться надо, чтоб к Соколовой подселиться. А он тоже к Воронцовой не хочет.

— К Соколовой? — совсем уж растерялся я. — К Светке Соколовой? Которую ты с утра…

— Да, — он отвёл взгляд. — Она меня вытащила… Оттуда, куда ты запихнул. Ну и суров ты, Соловей! Я был груб, но… Это ж позор…

— Короче, Одоевский! — прервал я его мямляние. — Соколова тебя вытащила из унитаза, увела к себе… Вы поговорили, помирились и решили жить вместе. Так?

— Ага, — кивнул парень, чуток покраснев.

Я закатил глаза. Ох уж эти женщины! Женская душа — потёмки. Сперва парень к ней нагло домогается, срывает полотенце, оставляя голышом в коридоре. Ему прилетает по мордасам, во имя спасения её девичьей чести. А она что делает? Вместо благодарности спасителю, помогает побитому недоумку и завязывает с ним отношения! Да сказали бы сразу, что это у них процесс заигрываний такой, я бы и не лез!

— Ну, молодцы, чё. Развлекайтесь, только не плодитесь. Ко мне какие-то вопросы или претензии есть?