Книга Мир Печатей. Аристократ по обмену, страница 110 – Владимир Батаев

Я снова прислушался к разговору. Двое продолжали спорить — тот я или не тот. Судя по всему, кто-то кого-то заказал. И приказал доставить изрядно помятым, но живым. Если речь шла всё-таки обо мне, вероятно, мне решил отомстить баронет. Ну, или на крайний случай, Витор. Хотя Витору как-то несолидно, что ли. Он же вроде как глава самой Гильдии. Пусть и непровозглашенный. Пока. Зачем ему забулдыги, если у него в распоряжении лучшие кадры? Значит, остаётся баронет. Чтоб его драли местные черти. Или орки. Или орки с чертями по очереди!

Я начинал жалеть, что не проткнул его там, в круге. С другой стороны, а смог бы? Вот так хладнокровно вонзить кусок острой железяки в сердце живого человека? Пусть и редкостного козла?

Наверное, нет — признался я сам себе. А раз нет, нечего и сокрушаться. Надо думать, как сбежать и куда. Помереть спокойно мне не дали. А помирать неспокойно мне как-то резко расхотелось. Минута слабости и малодушия прошла. И надо было быстро решать, как выбраться.

— Э, долго ещё? Я жрать хочу!

Третий голос раздался так близко, что я вздрогнул от неожиданности. И задержал дыхание, в надежде, что не заметили. Только сейчас я понял, что левый бок не мёрзнет. И прижат к чему-то относительно тёплому и мягкому. До этого я настолько погряз в размышлениях, что не обратил на такую мелочь внимания. Идиот.

— Калик, не ной. Мы рулим, рулим. Попыхти там пока. Покумекай, как этого дуреня аристократского оживить, — ответил один из «водил».

— А шо его оживлять? Он живой.

— Тпру-у-у-у-у-у, — подал голос второй. Повозка дёрнулась и остановилась.

— Как живой? Хто сказал? Давно живой?

Третий, что лежал рядом, зашевелился. Запыхтел. И попытался повернуться.

— Дим, мать твою. Ты можешь мягче тормозить? Чай не гарбузы тут, а я! А мне, как ты понимаешь, самому… Вот доберусь до тебя.

— Прости, Калик. Все время забываю, что без рук, без ног, а круглый — это ты. А не гарбуз.

В ответ раздались отборные ругательства. Ну, я так думаю, что отборные. Хотя система и не переводила устное народное творчество.

— А шо ж ты раньше молчал, шо оно живое, а?

— Так вы не спрашивали!

— А мы тут едем, не знаем, как сиру на глаза явиться. А оно, оказывается, гнать надо!

— Ты гони, да не гони! Давай в Избу поворачивай. Там ночь перебудем, а по светлому помчим. Один черт, ночью все равно сира от девок не оторвём. Хоть белобрысый, хоть сам император. А так хоть поспим, да пожрём!

— Калик, а тебе все одно, лишь бы пожрать!

Я не стал говорить, что в словах моего соседа по повозке есть доля здравого смысла. Куда больше меня заинтересовало сообщение о том, что на ночь мы куда-то заедем. А уже из этого куда-то надо будет свалить в закат. Всего-то.

Заскрипел борт. Потом повозка прогнулась.

— Подъем, спящая красавица. Ну-ка, покажись. Ты или не ты?

Я скосил глаза и изобразил, как мог, полную умственную отсталость.

— Ну-ка, говори!

— Э-э-а, — промычал я в ответ.

— Бур, подойди! — скомандовал у меня за спиной Калик.

Повозка снова прогнулась — второй товарищ залез к нам и подошёл к инвалиду. Я расслышал шёпот за спиной, пока сам мычал и ковырял в носу.

— Говори, патлатая башка. Как звать?

— У-у-э-э-э-а, — снова промычал я в ответ.

В этот миг что-то острое ткнулось мне в бедро.

— Ох ты ж лысая ехидна!