Книга В Последней Гавани, страница 52 – Дмитрий Тихонов, Владимир Батаев

— Уж тепло-то им там точно будет, — со смехом подтвердил охранявший клетки солдат. — Радиация, всё такое. Теплынь, аж шубы скинут от такой жары.

Будто поняв сказанное, один из снежников зарычал и принялся яростно трясти прутья. Солдат мигом подхватил стоящий рядом длинный стальной прут и ткнул через решётку в мохнатое пузо. Посыпались искры, снежник взвыл и отступил поглубже, прижавшись к сородичам.

— Видал, — махнул рукой на клетку Лосев. — Говорю ж, дикие твари, злобные.

— Твари, — кивнул я, глядя при этом на довольно скалящегося солдата.

Дальше я постарался таких разговоров избегать. Как только поднималась тема снежников, сразу уходил спать. Чего зря душу рвать. Правы мужики ведь, правы. Всё в Центре здраво рассудили, трезво, знают, как лучше. Уж всяко побольше Алекса Горина в обстановке понимают. И умом-то я с этим согласен. Но внутри всё равно что-то крутит, да спать мешает. Паёк что ли тухлый, даже спирт и тот не помогает.

Пока до Северогорской базы добрались, я уж не знал куда деваться. Взял в привычку иногда ходить мимо клеток, на снежников поглядывать. Обезьяны, конечно, животные, как есть. Но не злые, если не трогать, первыми не кидаются. Сидят, в шерсти друг дружки копаются. А иногда сядут рядком возле прутьев и смотрят. Потом, словно надумают чего, выть начинают. Да горько так, будто плачут. Ну, солдаты этого, конечно, не терпят, сразу током бьют, разгоняют. И правда, сил терпеть не было. Но чего ж делать-то, приказ дан, надо выполнять.

А моё дело вовсе сторона, как вернусь на базу, так сразу на гражданку, оттрубил своё хорош. И погоны сержантские обещали, а с ними и выплаты повыше, чем рядовому. Мне б спать сладким сном да будущую счастливую жизнь видеть, представлять, как в оттаявшем Глухом купаться буду когда-нибудь. Но снились почему-то только печальные глаза смотрящего через решётку снежника…

Действовать следовало сейчас или никогда. Умнее, конечно, было бы выбрать «никогда», перевернуться на другой бок и задать храпака. Но что-то внутри мешало, стоило закрыть глаза, тут же, как наяву, вставала картина как солдат тычет снежника прутом с электродом на конце, отгоняя от решётки. А воображение дорисовывало ещё больше, представляя дальнейшую участь этих обезьян в руднике.

Какое мне до них, собственно, дело-то? Что они мне хорошего сделали? Чуть черепушку не раскололи! Прав же Коршун, зверьё тупое, пущай на благо нас, человеков, трудятся. Ну условия труда не человеческие, так они и не люди ж. Ведь не со зла их впрячь в лямку решили, нету другого выхода, нету. Люди в руднике от радиации вовсе в момент загнутся, а роботы в условиях Стужи долго не протянут, да и излучение на тонкие схемы пользы не оказывает. А у этих шкура толстая, да и привыкли они в своих пещерах к облучению.

Правильные мысли, товарищ Горин, ох какие правильные, только чего ж ты им не следуешь, а бурку напяливаешь уже? Ладно, раз уж решил действовать, нечего самому с собой спорить, да сидеть шнурки на валенках искать. Быстро вышел, отпер ограду и ходу назад на шконку, пока не засекли. Не хватало перед увольнением под трибунал попасть из-за каких-то тварюг мохнатых.

У машин конвоя часовых, конечно, никто не ставил. Свои все, чего друг дружку сторожить. А у загона два охранника должны стоять, вечером так было. А даже если и больше на ночь выставляют, ну не поверю я, что солдаты в этакую холодрыгу будут вдоль ограды топтаться да со снежниками рожи друг другу косорылить. Начальства-то рядом сейчас нет. Солдат спит — служба идёт. Хотя спать-то они вряд ли будут, а вот в картишки перекинуться — это запросто. А проигравший выходит обход делать и обратно. Знаю я, как оно бывает, сам не раз в караулах стоял, а люди везде одинаковы, что в погранцах, что в регулярных частях.