Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 208 – Брендон Сандерсон

Обоих уже не стало. Тефта убили. Камня, возможно, казнили соплеменники. И все же Каладин оттеснил темные мысли и, не допуская их, выставил на первый план хорошие, будто солдат с копьями.

Сил права. Заявлять о себе он мог многое, но подкрепить доводами утверждение, что способен только убивать, – не мог. А жизнь хороша. Он это недавно прочувствовал.

Тьму это не изгнало, но мысли, осознанно направленные противостоять ей, в самом деле помогали.

— Просто я больше не понимаю, кто я, – тихо произнес Каладин с искренностью в голосе. – Если я не солдат, то что остается? Шут посоветовал мне в этом разобраться, но, Сил, меня это вгоняет в ужас. Я не могу стать врачом, как хочет отец. Я не создан для спокойной жизни и присмотра за пациентами с ушибленными плечами и странным кашлем.

— А что насчет ушибленных мозгов и странных мыслей? – спросила Сил и оглянулась на костерок за их спинами.

Удивительное дело: Сзет решил попробовать рагу. О шквал! Каладин поспешил к нему с оправданиями на языке.

К его приходу Сзет прикончил содержимое миски и сказал:

— Я бы поел такого еще, если бы ты приготовил.

Каладин нахмурился. Неужели и впрямь надо было просто поварить подольше? Он попробовал и обнаружил, что лучше ничуть не стало. Разве что… ну да, пожалуй, все же вкуснее походных пайков. Вяленое мясо с размолотыми и высушенными катфруктами тоже не самое аппетитное кушанье. Он сравнивал свое рагу с шедеврами Камня. Недостижимый уровень. Но если состязаться только с пайками…

Сзет встал и кивнул в сторону тонувшей во тьме шиноварской долины:

— Так не должно быть.

— Не должно? Я не вижу ничего особенного.

— Должны гореть свечи, – объяснил Сзет. – Огни на фермах и в деревнях. Я вижу только темноту. Как будто все разом исчезли…

Каладин подошел и встал рядом с шинцем, вглядываясь в океан черноты.

— Я… солгал тебе, – признался Сзет. – На самом деле я люблю свой народ, Каладин. Из-за изгнания возникает чувство, будто меня ничего не волнует. Порой я говорю себе, что не имею права о чем-либо волноваться. Но… изгнание – такое долгое – стало доказательством моей любви к ним. Я хочу помочь соотечественникам. Это… важнее для меня, чем поход, хотя и делает меня плохим неболомом.

— Мы им поможем, Сзет, – пообещал Каладин.

— Пожалуй, мы все же начнем с посещения фермы, где жила моя семья. Посмотрим… не прояснится ли там что-нибудь.

Сзет вернул Каладину миску, отошел и лег. Накрывшись одеялом, отвернулся.

Что ж, смеха за котелком рагу, как хотелось Каладину, не было, но это уже что-то. Он сел и наполнил миску для себя, доедая остатки. Постарался не сравнивать свою стряпню с рагу Камня, и это помогло.

Не хотелось заводить привычку снижать стандарты, но ведь верно и обратное: упорное нежелание пересматривать их ничем не лучше. Должно быть, он ждет от Сзета слишком многого и слишком быстро. К Четвертому мосту он проявил терпение. Сможет проявить и теперь, несмотря на близящийся конец света.

Держа все это в уме, Каладин решил подобрать флейту и попробовать еще разок. Он отошел подальше, чтобы не мешать Сзету, и заставил себя играть на инструменте. Начав упражняться, он почувствовал, как на него налетел ветер. Мирный ветер, присущий этим местам, где трава не боялась его. Ветер, в котором Каладин нашел утешение.