Книга Слова сияния, страница 248 – Брендон Сандерсон

Эшонай не участвовала в приготовлениях, но стояла рядом с хижиной Тьюда, слушая его отчет, – он только что вернулся, побывав на встрече с алети. Они договорились о переговорах, где можно будет обсудить перемирие. Эшонай хотела послать кого-нибудь еще раньше, но Пятерка все обсуждала и возражала, пока ей не захотелось придушить всю компанию. В конце концов они решили позволить ей послать гонца.

— Семь дней, – сказал Тьюд. – Встреча произойдет на нейтральном плато.

— Ты его видел? – нетерпеливо спросила Эшонай. – Черного Шипа?

Тьюд покачал головой.

— А другого? Связывателя потоков?

— Ни слуху ни духу. – Тьюд казался обеспокоенным. Он посмотрел на восток. – Тебе пора. Я могу рассказать подробности после того, как буря закончится.

Эшонай кивнула и положила руку на плечо друга:

— Спасибо.

— Удачи, – пожелал Тьюд в ритме решимости.

— Всем нам, – ответила Эшонай, и он закрыл дверь, оставив ее одну на темной и заметно опустевшей улице. Она проверила, держится ли бурещит на спине, потом взяла из кармана сферу с пленным спреном, которую дала ей Венли, и настроилась на ритм решимости.

Время пришло. Она побежала навстречу буре.

Решимость представляла собой величественный ритм с неуклонно растущим ощущением значимости и силы. Она покинула Нарак и, достигнув первой расщелины, прыгнула. Только боеформа обладала силой, необходимой для таких прыжков; когда трудягам нужно было перебраться на внешние плато, где выращивали еду, в ход шли веревочные мосты, которые перед каждой бурей собирали и прятали.

Она приземлилась и побежала маховым шагом, двигаясь в такт ритму решимости. Вдалеке появилась буревая стена, едва видимая во тьме. Поднялся ветер и принялся толкать Эшонай, словно пытаясь удержать. В вышине шныряли и плясали спрены ветра. Они были вестниками того, что надвигалось.

Эшонай перепрыгнула еще две расщелины, потом замедлилась и взбежала на вершину невысокого холма. Буревая стена теперь занимала почти все ночное небо и приближалась ужасающе быстро. Громадное полотно тьмы смешивало мусор с дождем, точно знамя из воды, камней, пыли и погибших растений. Эшонай отцепила висевший на спине большой щит.

Для слушателей выход навстречу буре был в каком-то смысле вещью романтической. Да, бури ужасны, но каждому слушателю приходилось проводить несколько ночей под открытым небом, в одиночестве. Песни говорили, что тот, кто ищет новую форму, защищен. Она сомневалась, что это правда, но песни не мешали большинству слушателей прятаться в расселинах, чтобы не попасть под первый буревой удар, после которого можно было выбираться наружу.

Эшонай предпочитала щит. Со щитом она ощущала себя так, словно была лицом к лицу с Укротителем. Укротитель, душа стихии, тот, кого человеки называли Буреотцом, не относился к числу богов ее народа. Вообще-то, в песнях он был предателем – спреном, который решил помогать человекам, а не слушателям.

И все-таки ее народ уважал его. Он мог убить любого, кто не оказывал ему достаточного уважения.

Эшонай поместила основание щита в борозду на камне, прижалась к нему плечом, опустила голову и уперлась, отведя одну ногу назад. Другой рукой воительница держала сферу со спреном внутри. Она предпочла бы надеть осколочный доспех, но по какой-то причине он мешал преображению.