Книга Слова сияния, страница 251 – Брендон Сандерсон

Его не было уже очень много лет.

О пламени, что горело и погасло. О жа́ре, который он чувствовал, когда другие не чувствовали. О собственных криках его, что никем не были услышаны. О величайшей пытке, ибо она означает жизнь.

— Он просто смотрит вот так, ваше величество.

Слова.

— Такое ощущение, что он ничего не видит. Иногда бормочет. Иногда кричит. Но все время… пялится.

Дар и слова. Не его. Никогда они не были его. До сих пор.

— Клянусь бурей, от него мороз по коже, правда? Ваше величество, мне пришлось это терпеть всю дорогу в фургоне. Половину времени он кричал, другую половину сверлил взглядом мне затылок.

— А Шут? Ты его упомянул.

— Начал путешествие со мной, ваше величество. Но на второй день объявил, что ему требуется камень.

— Э-э… камень.

— Да, ваше величество. Выпрыгнул из фургона и нашел один, а потом… э-э… ударил им себя по голове, ваше величество. Три или четыре раза. Сразу же вернулся в фургон со странной улыбкой и сказал… э-э…

— Да?

— Якобы ему требуется, э-э, я специально запомнил это для вас. Вот его слова: «Мне потребовалась объективная система отсчета, чтобы оценить свои ощущения в твоей компании. Я бы сказал, где-то между четырьмя и пятью ударами». Сэр, я не вполне понял, что он имел в виду. Похоже, он насмехался надо мною.

— Точно подмечено.

Почему они не кричали? Этот жар! Жар смерти. Смерти и мертвецов, мертвецов и их разговоров, а не воплей о смерти, если не считать той смерти, что не пришла.

— Ваше величество, после этого Шут просто взял и сбежал. Куда-то в холмы. Словно какой-то шквальный рогоед.

— Бордин, не пытайся его понять. Только зря измучаешься.

— Да, светлорд.

— Нравится мне этот Шут.

— Элокар, мы в курсе.

— Вот честное слово, ваше величество, чокнутый был лучшим попутчиком.

— Ну разумеется. Если бы люди наслаждались обществом Шута, это бы означало, что он никудышный Шут, верно?

Они горели. Стены горели. Пол горел. Пылало и внутри того, где нельзя быть, но там пребывает все. Где?

Путешествие. Вода? Колеса?

Пламя. Да, пламя.

— Ты меня слышишь, безумец?

— Элокар, да ты только глянь на него. Несчастный не в себе.

— Я Таленелат’Элин, Вестник войны. – Голос. Это он сказал. Не в мыслях. Слова пришли, как всегда приходили.

— Что-что? Говори громче, будь любезен.

— Вот уже совсем близко Возвращение, Опустошение. Нам нужно подготовиться. Вы, должно быть, многое забыли вследствие разрушений, что приключились в минувшие времена.

— Элокар, я кое-что разобрал. Это алетийский. Северный говор. Я не ожидал такого от человека со столь темной кожей.

— Безумец, откуда ты взял осколочный клинок? Расскажи мне. У большинства клинков история длиной в несколько поколений, и все их былые владельцы записаны. Этот совершенно неизвестен. У кого ты его забрал?

— Калак научит вас выплавлять бронзу, если вы забыли. С помощью духозаклинателей мы создадим для вас металлические слитки. Хотел бы я обучить вас работе со сталью, но плавить быстрее, чем ковать, а нам требуется то, что мы можем сделать быстро. Ваши каменные инструменты не годятся против того, что грядет.

— Он что-то сказал про бронзу. И камень?

— Ведель обучит ваших лекарей, а Йезриен… он обучит ваших вождей. Столь многое утрачивается между Возвращениями…

— Осколочный клинок! Где ты его достал?