Книга Слова сияния, страница 265 – Брендон Сандерсон

— Я не собираюсь убивать вашего короля. – Шаллан позабавила эта мысль.

— Мне-то все равно, если и убьете, – негромко произнес Ватах. – Я почти понадеялся, что так случится. Король-то – мальчишка в отцовском наряде. Дела в Алеткаре пошли хуже некуда, после того как он взошел на трон. Но моим людям и мне трудновато было бы удрать, сделай вы что-нибудь подобное. Весьма трудновато.

— Я сдержу слово.

Он кивнул, и Шаллан позволила занавеске опуститься, закрыв окно паланкина. Буреотец! Дай женщине осколочный клинок, подпусти ее ближе… А кто-нибудь уже пытался? Наверняка, хотя от одной мысли об этом ее замутило.

Паланкин повернул на север. Понадобилось время, чтобы обойти все военные лагеря: они оказались огромными. В конце концов она выглянула наружу и увидела слева высокий холм с постройками на вершине – и отчасти внутри вершины. Королевский дворец?

Что, если ей удастся убедить светлорда Далинара принять себя и поручить продолжить изыскания Ясны? Кем она станет среди тех, кто живет при дворе? Младшей письмоводительницей, которую все время отпихивают в сторону и забывают? Так она провела бо́льшую часть своей жизни. Шаллан вдруг ощутила в себе внезапную и отчаянную решимость не допустить повторения этого. Ей нужны были свобода и средства, чтобы отыскать Уритиру и расследовать смерть Ясны. Она не примет ничего другого. Не сможет принять.

«Ну так сделай так, чтобы все получилось», – подумала она.

Легко сказать, трудно сделать. Когда паланкин начал подниматься по извилистой тропе, ведущей ко дворцу, новая сумка – из вещей Тин – упала и ударила ее по ноге. Шаллан подняла ее, пролистала лежавшие внутри рисунки и нашла помятый портрет Блата – такого, каким она его вообразила. Героя, а не работорговца.

— Ммм… – сказал Узор с соседнего сиденья.

— Этот рисунок – обман, – пояснила Шаллан.

— Да.

— И в то же самое время – правда. Таким он стал уже в конце. В очень малой степени.

— Да.

— Так что же такое обман, а что – правда?

Узор тихонько загудел, как довольная рубигончая перед очагом. Шаллан провела пальцами по рисунку, разглаживая заломы. Потом достала альбом и карандаш и начала рисовать. В дергавшемся паланкине это оказалось делом нелегким; набросок выйдет не из лучших. И все-таки ее пальцы двигались над бумагой с энергичностью, которой она не ощущала уже много недель.

Сначала размашистые линии, чтобы закрепить возникший в голове образ. На этот раз девушка не копировала из памяти, а искала нечто туманное: ложь, которая могла стать правдой, если Шаллан вообразит ее правильным образом.

Она неистово рисовала, ссутулившись, и вскоре перестала чувствовать ритм шагов носильщиков. Художница видела только рисунок и знала лишь эмоции, которыми пропиталась эта страница. Решимость Ясны. Самоуверенность Тин. Чувство… правильности, что не поддается описанию, но которое переняла от брата Хеларана – лучшего из всех, с кем ей доводилось встречаться.

Все это перетекало из нее на страницу через карандаш. Штрихи и линии становились тенями и текстурами, а те превращались в фигуры и лица. Быстрый и поспешный набросок, но живой. Он изображал Шаллан уверенной молодой женщиной, стоявшей перед Далинаром Холином, каким она его себе представляла. Девушка нарядила его в осколочный доспех, и он вместе с группой придворных изучал Шаллан, устремив на нее пронзительный испуганный взгляд. Она не пасовала перед ними и говорила уверенно, со знанием собственной силы, вскинув руку. Никакой дрожи. Никакого страха противостояния.