Книга Ритм войны. Том 2, страница 211 – Брендон Сандерсон

Они говорили об этом десятки раз, и Адолин мог протараторить стратегию задом наперед. Он не возражал: солдаты на плацу отрабатывают все маневры до тех пор, пока не смогут выполнять их во сне. А этот суд – все равно что битва. Купаж неоднократно предупреждала его остерегаться словесных засад.

— Мне нужно убедить их, что я не могу нести ответственность за действия древних Сияющих, – сказал Адолин. – Что они не могут избегать меня или моего отца из-за того, что совершили наши предки. Чтобы добиться этого, я продемонстрирую свой характер, докажу, что современные Сияющие не связаны со старыми орденами, и докажу, что наши действия перед лицом нынешнего кризиса являются свидетельством чести, проявляемой людьми.

Купаж кивнула:

— Мы выберем суд с участием обличителей. Если ходатайство будет принято, разбирательство пройдет в три этапа в течение трех дней. В первый день Верховный судья заслушает три свидетельства против вас. На следующий день вы дадите показания. В последний день разрешается одно опровержение, затем выносится решение. Этот формат судебного разбирательства выбирают нечасто, потому что он позволяет много обличающих заявлений против обвиняемого. Однако, учитывая, насколько слабо вы разбираетесь в правовых системах… ну… так лучше.

Адолин почувствовал внутреннюю дрожь. Ему хотелось сразиться с мечом в руке, но в этом-то и была вся беда. Любой Сияющий мог добиться большего в подобном бою, так что его навык владения мечом фактически устарел. Он не мог натренироваться до уровня Сияющего; они исцелялись от ран и наносили удары со сверхъестественной грацией и силой. Мир вступил в эпоху, когда просто хорошо владеть оружием было недостаточно.

Оставалось только найти для себя новое место. Отец всегда жаловался, что не годится для дипломатии; Адолин был полон решимости не следовать его путем.

— Если я смогу выступить на второй день, – сказал он, – тогда пойдет. Другие методы, которые вы предложили, потребовали бы от меня слишком большого понимания их законов.

— Да, – согласилась Купаж. – Хотя я опасаюсь, что, давая показания, вы сами себя изобличите. Хуже того, вы рискуете спровоцировать аудиторию на вопросы и осуждение. Вам придется в одиночку противостоять толпе экспертов в области права и риторики.

— Но я должен выступить от своего имени! – возразил Адолин. – Не вижу способа достичь того, что мне нужно, не разговаривая с ними. Мне необходимо проявить себя и воззвать к их чести.

Купаж пролистала заметки. Адолин уже понял: когда она не смотрит на него, это означает, что ей трудно что-то сказать.

— Что?

— Вы очень верите в их честь, князь Адолин. У вас чувство справедливости… быть.

— Это спрены чести, – сказал он. – Разве они по определению не должны быть честными?

— Парадокс быть, – согласилась Купаж. – Да, это спрены чести. Но честь… не то, что у них… быть.

— Что вы имеете в виду?

— Люди определяют честь, – сказала Купаж. – И теперь ни один бог не может ее никому навязать. К тому же спрены вроде нас – не безмозглые существа. Наша воля сильна. Наше восприятие формирует то, как мы понимаем «честь», «добро» и «зло». Все как у людей.

— Вы хотите сказать, что их представление о «честном» может не совпадать с моим представлением о «честном». Сил предупреждала меня об этом.