Книга Ритм войны. Том 2, страница 222 – Брендон Сандерсон

— Что? – спросил Каладин. – Почему ты так удивлен?

— Ну, – сказал Шут, приходя в себя. – Дело просто в том, что… Я все ждал, что кто-нибудь об этом попросит. Но никто еще не просил.

Он усмехнулся, затем наклонился вперед и понизил голос до шепота:

— Есть один постоялый двор, который нельзя найти намеренно. На него надо наткнуться посреди туманной улицы, поздно ночью, когда бродишь, заблудившись, в чужом городе. На двери висит колесо, но нет вывески с названием. Если найти это место и зайти внутрь, увидишь за стойкой молодого человека. У него нет имени. Он его не скажет, даже если захочет, – у него отняли имя. Но он узнает тебя, как узнает каждого, кто входит в эту гостиницу. Он выслушает все, что ты ему поведаешь, и тебе захочется с ним поговорить. И если попросишь его рассказать историю, он расскажет. Мне рассказал. Сейчас я перескажу ее тебе.

— Ну ладно… – начал Каладин.

— Цыц. В этой части тебе выступать не полагается, – предупредил Шут.

Он сел поудобнее, затем резко повернул руку в сторону ладонью вверх. Рядом с ним из туманного облачка возник криптик. Спрен был одет в жесткую мантию, какие Каладин уже видел в Шейдсмаре, его голова представляла собой кружевной и замысловатый узор, который показался более изысканным и грациозным, чем у спутника Шаллан.

Криптик бодро помахал рукой. Каладин не слыхал, что Шут теперь светоплет, но не удивился этому. Кажется, он уже давно видел, как этот человек творит светоплетения. Так или иначе, Шут не вел себя как рыцарь одного из Сияющих орденов. Он был просто… ну, Шутом.

— Эта история, – провозгласил Шут, – бессмысленна. Не надо искать в ней мораль. Понимаешь, она не из таких историй. Она другая.

Криптик что-то достал.

— Твоя флейта! – воскликнул Каладин, узнавая предмет. – Ты нашел ее?

— Это сон, идиот. Она не настоящая.

— Ой, – сказал Каладин. – Точно.

— Зато я настоящая! – произнес криптик мелодичным женским голосом. – Вовсе не воображаемая! Только вот, к сожалению, иррациональная! Ха-ха!

Она начала играть на флейте, перебирая по ней пальцами, и зазвучала тихая музыка. Каладин не был уверен, каким образом спрену удается произвести эти звуки, не имея губ.

— Эта история, – сказал Шут, – называется «Пес и дракон».

— Э-э… что и что? – спросил Каладин. – Или сейчас я тоже не должен ничего говорить?

— Ну что за народ… – вздохнул Шут. – Пес – это гончая, примерно как рубигончая.

Он поднял ладонь, и в ней появилось существо, четвероногое и пушистое, как норка, только крупнее и с другой формой морды.

— Это забавно, хоть ты и не понимаешь почему, – сказал Шут. – Люди на любой планете осознанно разводят животных с одними и теми же признаками. Нельзя не изумиться тому, как согласуются между собой примеры одомашнивания по всему космеру. Что об этом может знать живущий на гигантском каменном шаре, полном слизи, где все постоянно мокрое и холодное? Это пес, Каладин. Они мохнатые, преданные и замечательные. А вот это – дракон.

В другой его руке появился огромный зверь, похожий на ущельного демона – только с распростертыми крыльями и всего четырьмя лапами. Он был блестящего перламутрового цвета, с серебряной кромкой по контурам тела. У него также были более мелкие хитиновые кусочки, чем у ущельного демона, – фактически его тело покрывали маленькие кусочки панциря, гладкие на ощупь. Он стоял с гордым и царственным видом, выпятив грудь.