Книга Ритм войны. Том 2, страница 273 – Брендон Сандерсон

Буресвет и пустосвет были не просто видами света. И не странными жидкостями. Они были звуками. Вибрациями.

Вот где надо искать их противоположности.

Как бы то ни было, сейчас я взялся за перо. Потому что знаю: за мной придут. Они заполучили Йезриена. Они неизбежно схватят и меня, даже здесь, в крепости спренов чести.

Адолин поднялся на круглый помост, воздвигнутый в центре арены. Сегодня сцена будет в его полном распоряжении.

Он пришел пораньше, чтобы не пробиваться сквозь толпу. Он хотел продемонстрировать самообладание и готовность к презрению спренов чести, а не спускаться по ступенькам, чувствуя на себе их взгляды. Человек, владеющей ситуацией, поступил бы именно так. Иначе он будет чувствовать себя пленником, которого ведут на казнь.

Шаллан и Узор заняли свои места, когда начали прибывать остальные. Трибуны вмещали пару сотен спренов, и когда обитатели Стойкой Прямоты – все слабо светящиеся бело-синим – расселись, Адолин заметил, что сегодня гораздо больше из них облачились в мундиры. Те, кто вчера поддержал воззвание Нотума, отсутствовали. Адолина расстроил этот красноречивый факт, хотя он и заметил, что некоторые замеченные накануне спрены толпятся на верхнем ярусе, откуда они могли наблюдать за происходящим стоя.

Спрены чести явно вознамерились заполнить трибуны его противниками.

«Не потей, – подумал Адолин, стоя со сцепленными за спиной руками. – Это твой единственный шанс постоять за себя. Твой шанс все изменить».

В идеале именно этот день должен был стать для него самым успешным. Он мог объяснить свою позицию и ответить на вопросы аудитории. Слова Келека, сказанные накануне, давили тяжким грузом; речь шла не только о спренах чести и о том, присоединятся ли некоторые из них к ветробегунам. Ставки оказались куда выше.

Стоит ли бороться за человечество? Адолин каким-то образом должен был сегодня доказать, что да. Купаж предупредила, что ему придется отбиваться от вопросов и не давать присутствующим отклониться от темы. Он не мог позволить себе взаимодействовать с толпой без опаски, не мог допустить, чтобы спрены контролировали разговор.

А потом суд соберется на последнее заседание, где спрены чести попытаются снова опровергнуть доводы Адолина, выставив еще одного обличителя, которого он сможет допросить.

Прибыл Келек, и Адолин ему поклонился. Вестник облачился в официальное фиолетовое одеяние, заметно отличающееся от вчерашнего. Значит ли это, что он теперь относится к процессу серьезнее?

Адолин почтительно ждал, пока Верховный судья займет свое место среди сановников. Оказалось, шестеро из них входили в число «десяти, чтимых бурями». Десять старейших спренов чести, не считая Сил. В Стойкой Прямоте тоже уважали иерархию.

— Ладно, – сказал Келек. – Надо побыстрее с этим разобраться. Говори.

— Благодарю, достопочтенный, – сказал Адолин и повернулся к толпе. – Не думаю, что мои сегодняшние слова для кого-нибудь окажутся сюрпризом. И все же я рискнул своим будущим ради возможности сказать их вам лично. Посмотреть в глаза и спросить, действительно ли вы считаете происходящее справедливым. Люди злопамятны. Таков один из наших величайших недостатков. Иногда семьи на протяжении нескольких поколений ненавидят друг друга из-за всеми забытого пустяка. Я не стану сравнивать вашу подлинную боль из-за предательства с чем-то незначительным, но надеюсь отыскать в вас, бессмертных осколках Чести, более совершенный способ…