Онлайн книга «Ритм войны. Том 2»
|
Вместо этого она поймала себя на том, что напевает совсем другой тон. Тот самый, который всегда напевала Рабониэль, с его хаотичным ритмом. Да, так близко к смерти, Навани могла слышать только это. Его тон. Вражда хотел ее заполучить. Сородич захныкал. И Навани вывернула тон наизнанку. Все, что потребовалось, – это Намерение. Вражда дал ей песню, но она ее преобразила и ответила ему. Она запела песню антипустосвета, прижимая руку к колонне. «Навани! – сказал Сородич, и голос его окреп. – Темнота отступает. Что ты делаешь?» — Я… создала это для тебя… Я пыталась… «Навани? – сказал Сородич. – Навани, этого недостаточно. Песня звучит недостаточно громко. Хотя, похоже, этому человеку больно. Он застыл на месте. Навани?» Ее голос дрогнул. Окровавленная рука соскользнула, оставляя след на колонне. «Я слышу голос матери, – сказал Сородич. – Но не мой тон. Я думаю, это потому, что мой отец умер». — Честь… – прошептала Навани. – Честь не… умер. Он живет в сердцах… своих детей… «Так ли это? Правда?» Это была мольба, а не вызов. Так ли это? Навани обратилась вглубь себя. Было ли то, что она делала, честным? Создание фабриалей? Заточение спренов? Неужели она действительно могла такое утверждать? Тон Вражды звенел у нее в ушах, хотя она перестала напевать его противоположную версию. А потом внезапно зазвучала чистая песня. Поднялась изнутри. Упорядоченная, мощная. Неужели Навани причинила вред, сама того не сознавая? Возможно. Неужели она ошибалась? Конечно. Но она пыталась помочь. Таков был ее путь. Путь открытий, познания и преображения мира к лучшему. Песня Чести прорвалась наружу, и Навани запела. Колонна начала вибрировать, когда Сородич запел песню Культивации. Чистый звук жизнесвета. Звук начал смещаться, и Навани модулировала свой тон, постепенно приближая его к… Два звука сошлись, рождая гармонию. Безграничная энергия Культивации, постоянно растущая и изменяющаяся, и спокойная твердость Чести – организованная, структурированная. Они звенели сообща. Структура и природа. Способность познавать и способность удивляться. Они соединились. Это была песнь самой науки. «Вот она, – прошептал Сородич в такт Ритму Башни. – Моя песня». — Наш эмульгатор, – прошептала Навани в унисон. «Взаимопонимание, – сказал Сородич. – Между людьми и спренами. Вот… вот для чего меня сотворили так давно…» Грубая рука схватила Навани, развернула и прижала к колонне. Моаш поднял клинок. «Навани, – сказал Сородич. – Я принимаю твои Слова». Сила затопила Навани. Влилась в нее – и боль сгинула, как вода на плите. Вместе она и Сородич создали свет. Энергия хлынула через нее таким мощным потоком, что она почувствовала, как тот вырывается из ее глаз и рта, когда посмотрела на Моаша и произнесла: — Путь прежде цели, ублюдок. Лирин повис, зажмурившись и дрожа. Он помнил падение и ужасную бурю. Тьму. Все исчезло. Что-то потянуло его за руку – достаточно осторожно, чтобы не выдернуть ее из сустава, но достаточно резко, чтобы стало больно. Он неподвижен. Во время бури. Неужели это и есть смерть? Он открыл глаза, посмотрел вверх – и увидел столб сияющего света, тянущийся на сотни футов, сдерживающий бурю. Спрены ветра? Их тысячи… Лирин свисал, схваченный затянутым в перчатку кулаком осколочника в сверкающей броне. Доспех, который казался живым, светился ярко-синим вдоль швов, а на груди красовались глифы Четвертого моста. |