Книга Ритм войны. Том 1, страница 102 – Брендон Сандерсон

Никто не настаивал, хотя ему бы этого хотелось. Но нынче у них была своя жизнь. Многие обзавелись семьями; у всех были обязанности. Те, кто служил с ним в первые дни, до сих пор носили нашивки Четвертого моста с гордостью, но сам мост ушел в прошлое. Легендарный отряд, уже превратившийся в миф.

Каладин, держа спину прямо и высоко подняв подбородок, покинул их и зашагал по уже знакомым коридорам города-башни. Стены были покрыты чарующими узорами из слоев различных оттенков, а освещались главные из них в большинстве случаев сферными фонарями – запертыми, конечно, но сферы в них меняли регулярно. Это место начинало казаться по-настоящему обжитым. Каладин прошел мимо семей, рабочих и беженцев. Это разнообразное скопище людей напоминало кубок, полный сфер.

Они отдавали ему честь, отступали в сторону. Дети зачастую махали ему – великому маршалу, Каладину Благословенному Бурей. Всю дорогу до своих комнат он хранил подобающее выражение лица и был этим горд.

Затем он шагнул внутрь и оказался посреди зияющей пустоты.

Это были покои великого лорда, предположительно роскошные и просторные. Правда, мебели у него было мало, и от этого помещение казалось пустым. И темным – единственный свет шел от балкона.

Каждый знак почтения, оказанный ему, лишь подчеркивал, насколько пустой на самом деле была его жизнь. Титулы не могли оживить эту комнату. Тем не менее он повернулся и с силой захлопнул дверь.

И лишь потом сломался. Он не добрался до кресла. Он сел, прислонившись спиной к стене рядом с дверью. Он попытался расстегнуть китель, но в конце концов скорчился, прижимая костяшки пальцев ко лбу – так, что они впились в кожу, – и учащенно дыша, глубоко втягивая воздух и не переставая дрожать. Спрены изнеможения, похожие на струйки пыли, радостно собрались вокруг. И спрены мучительной боли, перевернутые лица, высеченные в камне, кривились, то исчезая, то появляясь.

Он не мог плакать. Ни слезинки не пролил. Ему хотелось плакать, потому что, по крайней мере, это принесло бы облегчение. Вместо этого он съежился, прижимая костяшки пальцев к шрамам на лбу, желая усохнуть и исчезнуть совсем. Как глаза человека, пораженного осколочным клинком.

И в эти мгновения – когда он скорчился на полу пустой и темной комнаты, осаждаемый спренами мучительной боли, – слова Моаша настигли его. Истина стала неоспоримой. В ярком свете дня Каладин мог легко притворяться, что все в порядке. Но сейчас он все видел ясно.

«Ты просто будешь продолжать причинять боль…»

Вся его жизнь была тщетной попыткой остановить бурю, крича на нее. Буре было все равно.

«Они все умрут. Ты ничего не можешь с этим поделать».

Если нет шансов построить что-то долговечное, зачем пытаться? Всему суждено сгнить и развалиться. Нет ничего постоянного. Даже любовь не вечна.

«Выход только один…»

В дверь постучали. Каладин не обращал внимания на этот звук, но тот становился все настойчивее. Бури! Кто-то собрался вломиться к нему? Внезапно испугавшись, что его найдут в таком виде, Каладин встал и поправил китель. Он глубоко вздохнул, и спрены мучительной боли исчезли.

Внутрь протиснулся Адолин. На плече у него восседала предательница Сил. Так вот куда она умчалась? Чтобы привести Адолина, шквал его побери, Холина?

На молодом человеке была холиновская синяя униформа, но не уставного образца. Он предпочитал, чтобы одежду украшали, невзирая на мнение своего отца. Хотя мундир был прочный – и жестковатый, сильно накрахмаленный, чтобы поддерживать аккуратный вид, – на рукавах красовалась вышивка под стать оторочью на сапогах. Полы кителя были длиннее положенного – он слегка походил на капитанский мундир самого Каладина, но выглядел более модно.