Книга Ритм войны. Том 1, страница 315 – Брендон Сандерсон

— В этом нет ничего странного, – сказал Каладин, сооружая башню из кубиков, чтобы младший брат мог ее развалить. – На лекарей смотрят с подозрением даже в некоторых крупных городах. Каждый второй считает, что душевные недуги возникают из-за того, что кто-то не спрятался во время бури, насмехался над спреном смерти или делал еще какую-нибудь ерунду.

Лирин положил руку на таблицы у себя на коленях. Ороден засмеялся, шагая между кубиками и пиная их.

— Я всю жизнь пытался помогать сумасшедшим, – тихо проговорил Лирин. – И думал, что лучший способ помочь – это отправить их к ревнителям. Буря свидетельница, я делал это несколько раз. Сын Лакина, помнишь? Я предполагал, что найдутся специалисты…

— Никто ничего не знает, – сказал Каладин. – Потому что они не хотят знать. Такие люди, как я, пугают их.

— Не включай себя в эту группу, сынок, – возразил Лирин, поправляя очки и держа в руках медицинскую таблицу, исписанную глифами.

Отец читал глифы гораздо лучше, чем сам Каладин. Лирин пользовался ими как бурестраж.

— А почему бы и нет? – спросил Каладин, снова складывая кубики.

— Ты же не…

Лирин отложил таблицу.

— …Сумасшедший? – договорил Каладин за него. – В этом-то и проблема, да? Мы не видим в безумцах своих братьев, сестер, детей. Они заставляют нас чувствовать себя беспомощными. Мы боимся, потому что не можем наложить шину на сломанный разум, как на сломанный палец.

— Поэтому мы притворяемся, что сделали все возможное, отослав их, – продолжил Лирин. – Или говорим себе, что на самом деле им не так уж плохо. Мы же не видим их ран. Ты прав, сынок. Спасибо, что бросил мне вызов.

Он взял еще одну страницу своих заметок, исписанных глифами. Картинки, а не буквы; это был не настоящий текст.

Шквал! Это было неправильно. Врачи не могли самостоятельно читать книги о болезнях. Ревнители были вынуждены принимать к себе одного пациента за другим, чтобы всем остальным было легче дышать. Многие люди верили, что обращаться к лекарю противоестественно, – дескать, если Всемогущий захочет, чтобы они исцелились, он об этом позаботится. Гранетанцоры, как ни странно, укрепляли это мнение.

— Нам нужна медицинская революция, – заявил Каладин, начиная новую башню. Ороден прыгал на месте, не в силах дождаться конца строительства. – Нам нужно все изменить.

— Перемены трудны, сынок. И маленьких людей, как мы, нечасто слышат…

Лирин замолчал, возможно поняв, что довод не годится. Несмотря на отставку, его сын был одним из самых могущественных людей на свете.

Каладин действительно мог все изменить. Он мог добиться, чтобы врачам придали статус духовных лиц, и тогда они смогли бы научиться читать, не посягая на приличия. В конце концов, все говорили, что Далинар имел на это право – ведь он узокователь.

Каладин мог изменить мнение людей о тех, кто страдал от боевого шока или меланхолии. В учебниках Лирина не было рекомендованных лекарств, кроме успокоительных средств. Но никто не пытался отыскать другие пути. Столько пробелов в знаниях, столько нерешенных задач. И пока Каладин думал об этом, складывая кубик за кубиком, ему пришло в голову, что он начинает видеть свои клятвы по-новому. Он подумал о монастырском приюте и осознал нечто, леденящее душу.

«Я мог бы там оказаться», – подумал Каладин.