Книга Первый среди равных. Судьба, страница 87 – Павел Чук

— И медикаментах… — произнёс кто-то из врачей. Я повернулся на возглас. — Извините, уважаемые энцы, — говорил один из самых молодых присутствующих врачей. Его я раньше не видел и скорее всего он не дворянин, потому что быстро стушевался при моём взгляде.

— Продолжайте.

— У нас заканчиваются медикаменты. Те, что нужны для лечения обычных больных, а их не стало меньше. Чуму, как вы назвали эту болезнь, мы лечить не научились, лекарств нет, но пробуем разные препараты, хотя результат отрицательный.

— Нужны антибиотики, — пробормотал едва слышно, пытаясь вспомнить, что я знаю из этого арсенала. Я и раньше пытался в памяти воспроизвести и пытался записывать, что знаю об этих лекарственных средствах, но я не медик, обладаю только общими знаниями, а знания, полученные в ходе обучения при попадании на эту планету мне никак не могли помочь. Слишком они продвинуты и далеко впереди технологического и научного уровня этой цивилизации, а из бытности земной жизни я так и не смог толком вспомнить, как выделить тот же пенициллин. Знал только, что его получили из плесени, но какой, какая технология производства, очистки и прочее я не знал.

— Вы правы, — оживился молодой врач, — в библиотеке я отыскал заметку об открытии этих, как вы сказали антибиотиков, только в статье они назывались по-другому. Мы пробовали вырастить культуры, но у нас не получилось и…

Я жестом остановил словесный поток.

— Так стоп! Что необходимо от меня, как Коменданта? Медицинское оборудование, медицинские журналы или что-то ещё? — чёрствым, грубым, нетерпеливым я стал за те дни, что нахожусь в столице, поставленный на высокую должность. Стал замечать за собой, что перестаю слушать собеседника, часто не даю тому договорить, закончить мысль, а схватывая суть проблемы перефразирую и выдаю то, что, по моему мнению, хотел сказать оппонент. В большинстве случаев я оказываюсь прав, но понимаю, что надо отходить от этой привычки, потому что рано или поздно я перестану видеть новое, а возражать или отстаивать своё мнение вряд ли кто осмелится.

В кабинете главного врача воцарилась тишина. Наверно те, с кем лично мне приходится часто общаться привыкли к моему нраву, но медики, с кем я сейчас общался были не из их числа. Я выдохнул, обвёл взглядом собравшихся, что притихли, потупив взгляд.

— Извините, что прервал вас, но давайте конкретней. Составьте список требуемого с указанием количества и срочности доставки. То, что необходимо неотложно пометьте, и я в кратчайшие сроки постараюсь добыть искомое.

— Список почти готов, мы как раз этим и занимались, — заговорил главный врач, протягивая мне несколько исписанных листов бумаги.

Пробежался взглядом по строчкам.

«Так, это можно доставить с военных складов, это вроде поставляется, только надо увеличить объёмы, это…», — думал, изучая написанный красивым почерком текст. Даже зависть взяла. Я как ни старался, добиться каллиграфического почерка не смог, хотя пытался. Но насколько знаю, почерк — это не только мелкая моторика, но в большей степени отражение характера, а мой-то взбалмошный, непоседливый, прямолинейный характер никак не подходил для старательного выведения каждой буквы и рисования завитушек. «Может им реформу письменности предложить? А то, когда изобретут типографский способ печати, сколько лишней краски и бумаги будут использовать зазря, а потом кто-то из „умных“, в кавычках, скажет, что не нужно нам это расточительство и прикроет научную революцию на корню…», — невольно хмыкнул пришедшей мысли.