Книга Первый среди равных. Служа Империи, страница 91 – Павел Чук

— Самый молодой из всех, что были с нами. Он младший сын Нибери — генерала армии и их предводителя, его так по крайней мере представляли.

— Нибери, Нибери… Савлей Нибери — наместник северных земель Империи, насколько знаю. Именно под его знамёнами сражались войска.

— Вот-вот. И ещё, освободили остальные сёла? Кто-нибудь в них выжил? — задал вопрос с надеждой, что генерал более информирован в этом вопросе.

— Все погибли, в том числе и много гражданских. Сёла сейчас практически пусты стоят. Если и осталось, то не больше десяти процентов от былого числа жителей. Я предлагал туда переселиться из других сёл, но ближе к границе никто перебираться не хочет.

— Горько это конечно осознавать, но есть возможность использовать сложившуюся ситуацию. Я про укрепления, чтобы строить не на пустом месте, а вокруг села, допустим. Там и вода есть и гражданские под охраной будут. Этим их можно завлечь переселиться, обещав охрану и работу, — высказал предположение.

— Я подумаю, но без ответа из Генерального штаба… ладно, дам поручение поговорить с гражданскими, может кто и согласится на таких условиях.

— Ещё, — продолжал строить планы, — надо бы кого знающего в дипломатических тонкостях найти. Если мы не ошиблись, как только их Император узнает о самовольном походе, начнутся дипломатические игры, а для этого нужен опытный человек.

— Это будет труднее. Но постараюсь узнать. Ладно, штабс-полковник, выздоравливай, набирайся сил, а то смотрю третий раз доктор заглядывает.

— На перевязку пора, — встал с кровати и вместе с генералом пошёл на выход. — И поспрошайте сына Нибери, может он что расскажет интересного. Я с ним общался на сенарском, и как понял, взаимоотношения его отца с Императором не такие безоблачные.

— Если нашли общий язык, может тогда вам и продолжить общение? — находясь в коридоре продолжали беседовать.

— Если только строгий доктор отпустит, — закинул удочку, чтобы покинуть госпиталь. Перевязку мне может делать дома тот же адъютант, снадобий и лекарств с собой взять, и хоть побыть немного без суеты в домашней обстановке.

— Об этом я договорюсь. Нечего на больничной койке нежиться.

В тот же день я покинул госпиталь.

— Господин штабс-полковник, что ж опять так рано встали? Полежали бы, отдохнули. Всё равно на службу-то не идти, — бурчал себе под нос адъютант.

По привычке я просыпался с первыми лучами солнца. И потом маялся почти целый день от безделья. Спасали от смертной скуки посещения сослуживцев, но они происходили только под вечер. Порывался явиться в штаб, заняться делами, но, увидав меня генерал, пригрозил, что отправит обратно в госпиталь под присмотр какого-то Лукинаса. Как потом узнал об этом Лукинасе ходят легенды, что он самый строгий медбрат для кого не существуют авторитетов. Он не то что офицеров не допускал к больным, даже как-то один раз и самого генерала отказался пропустить к одному из раненых, сославшись на недопустимость нарушения больничного режима. А одного ретивого младшего офицера он умудрился поймать, когда тот пытался попасть в госпиталь через окно, проведать одного из больных какой-то заразной болезнью, но был пойман и оприходован шваброй. Происшествие дошло до генерала. С тех пор он иногда вспоминал о медбрате Лукинасе, когда необходимо напомнить о строгом соблюдении правил и норм. За это самого строгого медбрата и уважали, и боялись одновременно. Но что удивило, все у кого интересовался этим Лукинасом, единогласно отмечали, что если к нему попадал больной, то тот обязательно поправлялся, вне зависимости от тяжести ранения или болезни.