Книга Первый среди равных. Служа Империи, страница 88 – Павел Чук

Палаш против сабли. Пеший всадник против раненого офицера. Колюще-рубящее оружие против рубяще-режущего. Видя, что я с трудом держусь на ногах, всадник, раскрывшись, с занесённой для удара рукой кинулся на меня. Выпад вперёд и остриё клинка, пробивая кожаную стёганую куртку, на четверть входит в тело. Резкий рывок оружия назад с возвращением тела в исходное положение. Потеряв опору, противник медленно заваливается вперёд. Следующий добивающий удар отсекает его голову.

Опёрся о стену хижины и сполз на землю. Сил совсем не осталось. Едва держался, чтобы не потерять сознание. В голове шумело. Слышались или чудились раскаты мушкетных выстрелов. Конское ржание, топот ног, крики. Но у меня не было сил подняться. Разболелось плечо. Потрогал повязку. Она была влажная, вся в крови. Сквозь пелену увидел всадников. Они приближались, но даже спрятаться, отползти обратно в хижину у меня не было сил…

— Как он? — сквозь туман беспамятства прорвался чей-то голос. И он казался знакомым. Попробовал открыть глаза. Шевельнуться, но руки и ноги были не то привязаны, не то я их просто не чувствовал.

— Ранение лёгкое, но пошло заражение. У него горячка. Метался в бреду, что-то говорил на непонятном языке, грозился всех повесить. Это уже говорил по-нашему. Всё порывался встать и идти искать какого-то Вена́са. Пришлось связать.

— Это парнишка, кто уцелел из местных жителей селения. Его и ещё несколько детей отыскали. Они прятались в погребе.

— Тогда понятно, почему он порывался его искать. Сколько они в осаде пробыли?

— Больше двух суток. Вовремя успели. Ещё б чуть-чуть… Как остальные?

— Относительные нормально. Все будут жить.

— Его перевозить можно?

— Теперь да. Рану я промыл, зашил. Горячка спадает. Через сутки можно готовить к отправке в Ухтюрск.

— Хорошо. Я выделю сопровождение, — послышались удаляющиеся шаги.

Всё-таки мне удалось открыть глаза. Затуманенный взор пытался сфокусироваться на чём-то, но получалось с трудом. Разомкнув растрескивавшиеся губы, прошептал:

— Пи-ить.

— Вот молодец, очнулся, — в ответ услышал всё тот же голос, что слышал, — тебе сейчас много нельзя. Вот возьми, сделай несколько глотков… — мою голову приподняли и ко рту поднесли тёплое варево. Вцепился в кружку, что зубы клацнули о металл. Сделал большой глоток. — Не торопись, не отнимают. Просто здесь вода плохая. Приходится кипятить, остужать.

— Развяжите.

— Развяжем, вы просто в беспамятстве буянили. Сейчас как себя чувствуете?

— Нормально. Как солдаты и штабс-капитан? Они со мной были.

— Их отправили в Ухтюрск. Один солдат совсем плох, но здесь я ему ничем не могу помочь.

— Где здесь? — так и не понимал, где нахожусь. Что меня выхаживает наш гарнизонный доктор, понял, но если я не в Ухтюрске, то где?

— В селе, что первое по дороге от Ухтюрска. Вас вместе со всеми ранеными сюда привезли. Но потом у вас разыгралась горячка, впали в беспамятство и стали буянить, а в таком состоянии продолжать дорогу не имело смысла. Могли не довезти.

— Что произошло, ничего не помню.

— В этом не могу ничем помочь. Знаю, что вас нашли после боя возле одного из селений и сразу отправили сюда. Я как раз успел здесь развернуть походный госпиталь. Всех раненых кто транспортабелен доставляют сюда и только потом в гарнизон.