Книга Павший, страница 144 – Анна Щучкина

Инженеры утром отметили глубину кольями. Но ночной дождь и течение все изменили. То, что вчера было надежным, сегодня – смертельная ловушка.

Офицер с начищенным шлемом стоял у воды. Всем видом показывал: если приказано переправляться – значит, переправимся. В его мире есть лишь приказы и препятствия к их исполнению, которые надо преодолеть любой ценой.

— Стойте. – Я поднял руку. – Сначала пустые повозки. По две. На страховочных веревках. Детей – в последнюю очередь. Веревки – на уровне груди взрослого.

— Ваше высочество, это займет время, – не без раздражения ответил офицер. – Время в походе – как паек. Его нельзя тратить впустую.

— Я не собираюсь играть в кости на чужие жизни, – ответил я. – Где утонула телега с едой – может утонуть телега с людьми.

Он сжал губы. Собирался спорить. Но подошел Аджит. Он уже стянул веревки с подвод. Уже поставил сигнальщиков на берегах. Уже был там, где должен быть, – в нужный момент.

— Ваше высочество, – тихо сказал Тан, – я пойду первым. Проверю дно.

— Вдвоем, – вмешался Аджит. – Чтобы, если что – один вытянул второго.

Они зашли в воду. Течение – холодное, сильное. Легко потерять равновесие и уйти на дно.

Тан шел первым, прощупывал дно палкой. Аджит – чуть сзади, страховал и искал место для нового кола. Тот, что поставили инженеры, уже торчал под опасным углом.

На том берегу кто-то стучал молотком: два – один – два. Ритм становился мостом между берегами. Чем-то знакомым. Успокаивающим.

Пустые телеги шли следом. Медленно. Осторожно. Колеса скрипели. Лошади фыркали, боялись течения.

Я стоял на берегу. Считал: повозки, людей, мешки. В уме – список тех, кто должен переправиться. Потерять человека здесь – проще простого. Найти потом – почти невозможно.

К вечеру мы разбили лагерь на высоком берегу. Здесь тоже была деревня. Остались только черные камни фундаментов и колодец с чистой водой.

Полевая кухня работала быстро. Воздух наполнился запахом похлебки и хлеба. Но когда началась раздача – снова та же картина: хлеб нарезан идеально ровно. Для отчетов, а не для людей. За этими ломтями не видно: один – голодному ребенку, другой – взрослому мужчине.

Женщина с глиняным кувшином переминалась рядом со столом. Боялась подойти – и боялась уйти ни с чем. Боялась пролить воду – вдруг сочли бы неуважением.

Десятник уже набирал в грудь воздуха. Но Тан появился рядом. Взял у нее кувшин. Поставил на стол. Сказал спокойно:

— Осторожнее с посудой. Она вам нужнее, чем нам.

Аджит кивнул писарю.

— Проверь список детей. По возрасту.

— Проверю, – ответил тот без возражений.

Но я почувствовал взгляд на затылке. Обернулся.

Император.

Он шел мимо, по другой стороне лагеря, направлялся в свой роскошный шатер. Его силуэт – как тень от скалы. Холодный. Неподвижный. Император наблюдал. Считал. Людей. Действия. Последствия.

Он видел: меня слушают солдаты. Ему это нравилось – сын умеет командовать. Но не нравились мои команды. Ему бы хотелось, чтобы повиновались из страха или из почтения к титулу. А не потому, что видели смысл в моих приказах.

Я же хотел, чтобы дети не падали от голода. Чтобы раненые получали помощь. Чтобы перед людьми не ставили кувшин с водой так далеко, что до него не дотянуться.

С наступлением сумерек ветер принес новые запахи: диких трав, речной воды, смолы. К запаху гари примешалось что-то живое. Дышать стало легче.