Книга Павший, страница 197 – Анна Щучкина

Мойра не удержалась:

— Ты незабываем, Эрнесто. Даже если бы молчал – все равно бы помнили.

Он фыркнул, но ухмыльнулся.

— Ладно. Пусть живет. Главное – чтобы вина в погребах не тронули. Я их для победы приберег.

— Для победы или для себя? – спросила Кристен.

— Это одно и то же!

Все негромко рассмеялись, даже Аиса улыбнулась уголком губ. Впервые за долгое время здесь звучал искренний смех – не натянутый, не вымученный.

Я глубоко вдохнул: пора. И вышел на балкон.

Внизу, на площади, собралась толпа. Не кричащая, не восторженная – просто ждущая. Люди стояли плотно, плечом к плечу, их лица были иссечены годами страха. Но во взглядах читалась не покорность. Надежда. Осторожная, как росток, пробивающийся сквозь трещину в камне.

Подойдя к перилам, я спрятал за спину дрожащие руки.

— Народ Таррвании, – громко начал я. – Вчера пал Астраэль Фуркаго. Но это не значит, что война окончена. Война окончится, когда в каждом доме будет вода. Когда любой ребенок сможет назвать дракона другом, а не угрозой. Когда никто не будет бояться стука в дверь посреди ночи.

Я сделал паузу. Ветер трепал край плаща.

— Я не стану называть себя императором, пока мы не создадим страну, в которой каждый – император своей жизни. Предлагаю начать с Хартии Согласия. С разрушения оков. Если вы согласны – не кричите. Действуйте. Приходите завтра к ратуше. Помогайте строить. Судить. Исцелять. Потому что Таррвания – это не трон. Это вы.

Тишина длилась секунду. Две.

А потом кто-то в толпе поднял ковш с водой – и плеснул его вверх, как жертву небу.

За ним – другой. Третий.

Вода блестела в солнечном свете, как дождь над пепелищем.

Я не знал, хорошей ли будет эта страна. Но точно знал: я не один. И этого было достаточно.

Равнины

2 год правления Винсента Фуркаго

Я проснулся от смеха.

Не от трубы, не от криков – от тихого, теплого смеха Асиры у самого уха.

— Вставай, кухонный воин, – прошептала она. – Мы опоздаем на собственное открытие.

Я не хотел вставать. Хотел остаться здесь, в этом миге, когда она лежала на боку, обеими ладонями прикрывая живот, будто берегла от всего мира то, что росло внутри. Я прижался ухом к ее сорочке. Там, под ребрами, кто-то мягко толкнулся. Не требовательно. Просто: «Я здесь».

— Волчонок растет.

— Даже ребенок занят делом, а отец все еще спит, – фыркнула она, но руку не убрала.

Раньше любой шорох за окном заставлял меня хвататься за меч. Теперь я просто взял ее ладонь в свою. Привычки живут дольше войн. Но даже они учатся дышать тише.

Мы поцеловались – сначала «на дорогу», потом «на удачу», потом просто потому, что это утро было особенным. Я надел чистую рубашку. Не под кольчугу. Под фартук.

— У тебя после обеда урок ботаники, – сказала Асира, глядя, как я поправляю воротник.

— Обед… – мечтательно произнес я. – Надо положить в суп и фенхеля, и укропа. Для наглядности. Дети путают их, как бы я ни объяснял.

Она пожала плечами.

— Тоже не вижу разницы.

— Тогда приходи на урок.

Асира усмехнулась. Придет, если выкроит время. У нас теперь много дел.

Мы вышли на улицу. Ночь еще цеплялась за крыши, но рассвет уже поднимал край неба. Воздух пах дымом, свежим тестом и влажной землей. Наши печи работали с полуночи.