Книга Дикая кровь, страница 164 – А. Дж. Врана

— Благодаря этому я выжил. Не вижу в этом ничего плохого.

— Ты сказал мне, что твоя независимость – самое важное для тебя. – Она постучала по папке. – Я верю тебе. Кажется, ты защищаешь это любой ценой, даже если эта цена – твои отношения.

Кай фыркнул, хотя и не нашелся, что возразить. Врач была права, и отрицать не было смысла.

— Для меня это не новость.

— Разумеется. – Она откинулась на кресле. – Ты думаешь, что твоя независимость – это сила, взращенная в трудных обстоятельствах, но задумывался ли ты о том, почему ты так яростно защищаешь ее? Что ты потеряешь, если немного расслабишься?

Кай обдумал вопрос, ответ на который скорее бурлил в его жилах, чем был тем, что он мог сформулировать. Тревога, неуверенность. Его рот открылся, дыхание замерло на полпути, прежде чем он заговорил.

— Контроль.

Так оно и было. Эта самодовольная улыбка.

— Это очаровательно, не правда ли? Мы ассоциируем независимость с отстраненностью, индивидуализмом, желанием жить и давать жить другим. Это противоположность контролю. И все же когда кто-то испытывает такую же беспомощность, как ты, он становится сверхнезависимым, перестает нуждаться в других. – Доктор Крунич помолчала, затем отложила в сторону его папку. – Ты цепляешься за контроль в мире, где у тебя его нет, и единственное, что ты можешь контролировать, – это то, насколько сильно ты впускаешь других. Чем больше ты позволяешь себе зависеть от них, тем больше этот маленький мальчик внутри вспоминает о том, как жестоко его оторвали от тех, в ком он нуждался. Родители. Опекуны. Учителя. Врачи. Все они подвели тебя. Теперь ты отказываешься подчиняться даже тем, кого любишь, потому что боишься вновь пережить травмы того ребенка. – Она смерила его взглядом, похожим на закаленную сталь. – Твои травмы.

Кай помнил того мальчика. Его кожа была в пятнах крови, худые руки и ноги, а плечи опущены в знак поражения. Он пристально смотрел на Кая, размышляя о том, каким человеком тот стал – человеком с другим именем.

Этим мальчиком был Михаил Зверев. Кай не был Михаилом, но он носил его труп в своих костях.

— Недавно я кое-что узнал о себе, – выдавил он из себя.

Доктор Крунич удивленно подняла брови, и после недолгих колебаний Кай изложил свою историю в сокращенном виде. Что до недавнего времени он не знал своего настоящего имени. Что он помнил, как стал Каем, а затем Каем Донованом. Она внимательно слушала, сохраняя на лице бесстрастную маску. Он рассказал ей о ночных кошмарах – о мужчине в поезде, о трупах, украшающих стены, о мальчике, залитом кровью, который был бессилен спасти свою семью.

— И ты больше не чувствуешь себя тем мальчиком, – заключила доктор Крунич, когда он замолчал.

Кай покачал головой:

— Этого мальчика больше нет. По крайней мере, я так думал. Можно сказать, что Михаил Зверев мертв, но его призрак все еще где-то рядом. Он так долго висел у меня на спине, что я перестал замечать его вес.

— Подходящая метафора, – согласилась женщина. – Я так понимаю, ночные кошмары повлияли на тебя весьма негативно.

Фыркнув, Кай откинулся назад, закинув лодыжку на колено.

— Я начал срываться. Вот почему моя девушка заставила меня обратиться к вам.

— Ты не позволял ей смотреть на тебя, когда тебе было больно. – Ему не нравилось, как мягко звучал ее голос.