Книга Зал костей, страница 41 – Тим Харди

Впрочем, я отложил свои тревоги на потом и занялся более насущной задачей – похоронами отца. Погребальный костер в Нольне был еще свеж в моей памяти, и я решил проводить отца так же достойно. Однако он был нашим вождем, ему полагались особые почести, и мой взгляд упал на захваченный ворундский корабль. Единственная добыча, которую я оставил себе после победы, символизировала переход от отрочества к зрелости и казалась подобающей данью уважения покойному отцу. Ольфрид, Ульв, Бандор и Хаарл подготовили драккар, обложив его поленьями и облив маслом, Риша, Амма, Катла и Нуна украсили корабль цветами. Я сам облачил отца в доспехи, с грустью отметив, какими огромными они выглядят на высохшем теле. Когда отца подняли на корабль, я положил рядом его меч, шепотом попрощался и вернулся к людям, собравшимся на причале, чтобы проводить своего вождя.

Погребальный корабль медленно оттащили в открытое море. Там развернутый парус, на котором теперь красовался ривсбургский орел, поймал ветер, и драккар начал набирать ход. Ольфрид подал мне лук, я натянул тетиву и подождал, пока не подожгут стрелу. Я не особо любил стрелять из лука, но знал: промах станет дурным предзнаменованием. Тщательно прицелившись, я выпустил стрелу, и она описала над водой изящную дугу. Раздался глухой стук, когда стрела угодила в цель, вызвав одобрительные возгласы скорбящих, а Полурукий хлопнул меня по спине. Вскоре запылал весь корабль.

Я не мог оторвать взгляд от горящего судна. Неподалеку Дарри затянул скорбную песнь, вспоминая великие деяния вождей клана Ривсбург. Он мастерски вплел события из жизни моего отца в знакомое повествование, словно они всегда были его неотъемлемой частью, и я вдруг осознал, что в последующие годы отца будут помнить именно таким, каким его воспел Дарри. Слезы вновь навернулись на глаза, и я был благодарен Ольфриду и Бандору за то, что они молча разделили со мной горе.

— Ты как? – спросил Полурукий, положив руку мне на плечо.

— Не очень хорошо, Ольфрид. Теперь на меня ложится задача сберечь отцовские владения, а это тяжкая ноша.

— На нас, – заметил Бандор. – Эта ноша ложится на всех нас. Мы поддержим тебя на сходе клана.

— Обязательно, – согласился Ольфрид. – Но всему свое время. Давайте покамест забудем о завтрашних тревогах. Вернемся в Большой зал и выпьем в память о Кольфинне. Сегодня его день, прогоним же прочь печали и помянем великого человека, твоего отца. По правде говоря, песнь Дарри так скучна, что у меня разболелась голова.

Когда Ольфрид уводил меня в крепость, я в последний раз оглянулся на пылающий ворундский корабль, чтобы увидеть, как душа отца возносится в Чертоги Навана. Не посрамлю ли я его память, смогу ли достичь чего-то?

* * *

Через три часа моим главным достижением стало то, что я еще держался на ногах. Остатки великолепного пира в честь моего отца были раскиданы по длинному столу и валялись на устланном камышом полу Большого зала. Эль лился рекой, и все – мои молодые воины, слуги и даже рабы – пили в честь Кольфинна Марлсона и за его память. Однако Ольфрид приберег кое-что особенное. Старый воин перенял многие привычки у жителей Берийского королевства, которое лежало далеко на западе, за горами Барос и владениями клана Виттаг. Попыхивая трубкой, он достал бутылку выгнанного в Таразе виски и щедро угостил меня с Бандором и Хаарлом.