Книга Речной Князь. Книга 1, страница 17 – Тимофей Афаэль

Волк хищно осклабился, показав желтые зубы, и отвесил издевательский полупоклон:

— Не сомневайся, атаман. Комар не проскочит.

Волк неспешно развернулся и зашагал прочь по мокрым доскам причала. Цепные псы двинулись следом. Они уходили вразвалочку, всем своим видом показывая: это их воля, а не поджатый хвост.

Берег молча сверлил их спины взглядами. Раскол стаи теперь зиял рваной раной. Теперь это учуял бы и слепой.

Бурилом повернулся к оставшимся. Перед ним мялась «черная кость». Те, кто привык рвать жилы, латать паруса и тянуть лямку.

— За топоры, — глухо рыкнул Атаман. — Живо. Вода ждать не станет.

Мужики нехотя зашевелились, потянулись к навесам за инструментом. Щукарь, проходя мимо сходней, притормозил. Бросил на меня короткий, цепкий взгляд из-под кустистых бровей и едва заметно кивнул. Так, чтоб увидел только я.

Я стоял над пробоиной и смотрел, как Гнездо трещит по швам. «Белая кость» ушла. Остальные хмуро лезли на борт.

Первый бой остался за мной, но дураком я не был. Глядя в широкую спину уходящего Волка, я четко понимал: я только что вырыл себе яму. Такие ублюдки не глотают прилюдных пощечин. Он обязательно придет за моей головой.

Я медленно опустил глаза на просмоленные доски. На свой угольный чертеж, растертый грязным каблуком. Потом перевел тяжелый взгляд на искалеченную скулу ладьи.

Расклад проще некуда. Сшить этот ушкуй заново. Вернуть ему ход, иначе мы все сгнием в этой грязи.

Я выдохнул и шагнул к пробоине.

Только для начала придется вытащить эту неподъемную тушу на берег. Без портовых кранов и стальных лебедок.

Я смотрел на ушкуй и думал: как мне объяснить этим упертым, что нам нужен ворот, а не голая сила? На пупу они его не вытащат. Вот еще задачка.

Слепому — тьма, а зрячему — ход.

Кто видит Бездну, тот не пропадет.

(Песня ушкуйников «Шёпот Глубины»)

Гнус стоял на корме, держась за треснувшее рулевое весло, и мрачно качал головой. Атаман, Щукарь, я и ещё несколько человек из «черной кости» столпились вокруг него, разглядывая повреждения. Волк со своими дружками стоял поодаль, скучающе наблюдая за происходящим.

— Атаман, так не получится, — сказал Гнус неуверенно, ковыряя пальцем трещину в основании весла. — Раскол глубокий пошел, мне туда не подлезть, пока корабль в воде. Надо на берег вытащить, чтоб видно было как следует. Иначе хомут не набью.

Щукарь присел рядом, ощупал основание весла узловатыми пальцами и кивнул, подтверждая слова плотника:

— Гнус дело говорит. Да и днище не мешало бы осмотреть, пока на берегу. Вдруг там ещё трещины, которых мы не видим? Если в воду спустим, а оно потом течь даст посреди реки — поздно будет.

Я решил, что момент подходящий, и тоже подал голос:

— С пробоиной та же беда, Атаман. В воде я доски как следует не стяну. На сухую надо работать, изнутри и снаружи, иначе на первой же волне заплата отлетит.

Атаман нахмурился. Посмотрел на ушкуй, осевший в воду, потом на крутой глинистый берег, прикидывая тяжесть работы. Но выбора не было — все мастера говорили одно.

— Ладно, — кивнул он наконец, принимая неизбежное. — Вытащим на стапели.

Он повернулся к ватаге и рявкнул так, что вороны с деревьев сорвались:

— Слышали⁈ Тащим корабль на берег! Канаты готовить!

Ватага зашевелилась. «Черная кость» пошла вязать узлы.