Книга Речной Князь. Книга 1, страница 1 – Тимофей Афаэль

Река не прощает, Река не ждет,

Тот не утонет, кто Смерть несет.

(Песня ушкуйников «Шёпот Глубины»)

Рев шторма. Осколки триплекса хрустят под сапогами в рубке «Полярной Звезды». Ветер сечет лицо, превращая кожу в ледяную корку. Руки, сведенные судорогой от холода, намертво вцепились в штурвал. Корабль ложится на борт, не в силах выпрямиться под тяжестью намерзшего льда.

— Обледенение! — слышу мой собственный сорванный и хриплый голос. — Скалывать лед! Живо! Держим курс! Иначе раздавит!

Удар волны. Темнота…

Ледяная вода ударила в лицо, вышибая воздух из легких. Я дернулся, захлебнулся и забился в кашле, выплевывая речную жижу.

Во рту вместо соли — вкус тины и прелых листьев. Пресная вода.

Река вокруг ревела. Я разлепил веки. Мир крутанулся и ударил по глазам серо-белым месивом грязной пены. Рванул руки к лицу — закрыться от брызг, но плечи намертво завязли.

Грубая пенька впивалась в грудь и запястья. Я оказался намертво примотан к мокрому дереву. Судя по изгибу ствола под лопатками — к форштевню.

Мы неслись по реке. Узкая лодка летела вперед, черпая речную муть. Вода кипела, вздымалась бурунами, била в обшивку с глухим уханьем. Каждый удар отдавался в ребрах.

А прямо по курсу, метрах в шестистах, вставала стена смерти — завал.

Черная масса бурелома, вырванных с корнем деревьев и речного мусора перегородила русло намертво. Поток бился в неё с яростью зверя, взлетая белыми фонтанами брызг. Сквозь водяную пыль щерились осклизлые стволы, похожие на переломанные кости великанов.

Чужое тело зашлось в путах мелкой, жалкой дрожью. Сердце колотилось о ребра, в кровь хлынул животный ужас.

Забитый щенок внутри меня истошно заскулил: Умру! Сейчас размажет! Чужие мышцы забились, сдирая мясо в кровь.

Если я сейчас дам ему волю — мы оба превратимся в фарш. Я мысленно отодвинул этого скулящего подростка от штурвала. Навалился на панику всей тяжестью старой ледовой выучки, глуша ее.

Тихо, тихо. Не паникуй. Теперь я у руля.

Я силой, ломая сопротивление спазмированных мышц, заставил грудную клетку развернуться и перестал дергаться.

Глаза оценили обстановку.

Скорость… узлов двадцать, течение бешеное. Расстояние сокращается. Время до удара — минута. Может, меньше. Шанс выжить при лобовом столкновении — ноль.

Сдохнуть во льдах Арктики, чтобы очнуться привязанным к деревянному корыту и разбиться о бревна? Воде, похоже, плевать, в чём меня хоронить.

Я зажмурился и заставил себя сделать вдох, чтобы окончательно успокоить паникующее тело, мешающее мне трезво мыслить. Времени на эмоции нет.

Раз. Вдох. Холод обжег легкие.

Два. Выдох. Пар вырвался изо рта.

Три. У меня есть минута.

За спиной творился ад. Я не мог повернуть голову, но слышал десяток глоток, которые орали, ругались или молились.

Слышал беспорядочные удары весел — кто-то пытался грести, другие просто били по воде в истерике.

— Гребите! — перекрывая шум воды, хриплым басом ревел голос человека, привыкшего, что его слушаются даже в преисподней.

«Атаман Бурилом», — подсказала чужая память. Тело сжалось от липкого, рабского страха. Оно помнило этого человека и боялось его больше смерти. Но мой разум его не боялся.

— Гребите, пёсьи дети! Назад! Табань!

Бесполезно.

Лодку несло, как щепку. Крики стали громче. С треском лопнуло весло и обломок с грохотом отлетел на настил