Книга Речной Князь. Книга 1, страница 6 – Тимофей Афаэль

— Чтобы вы все дышали, — я говорил спокойно, неотрывно глядя ему прямо в зрачки. — Ты, Волк, железом махать горазд, а в речном деле не смыслишь. Течение било в корму и в борт. Если б Атаман держал потесь жестко, пытаясь вывернуть силой, поток просто сломал бы бревно или вырвал его с мясом.

Я сделал короткую паузу.

— Он отпустил древко, чтоб ушкуй сам вписался в струю, а потом перехватил. Это не трусость, Волк. Так он сберег нам руль.

«Черная кость» закивала. Гребцам, привыкшим ломать весла о дурную воду, эта правда была ясна как день.

Я бросил взгляд на Атамана. Бурилом, до этого стоявший истуканом, медленно поднял голову. Наши взгляды скрестились. Он понял, что я вру напропалую, но вру за него.

Волк медленно поднялся с банки. Огромный, опасный и злой.

— Мастерство, значит? — процедил он, надвигаясь на меня. — А ты у нас теперь кто? Корабел? Или это тебе духи речные нашептали?

— Духи — это когда ты русалок в чарке видишь после третьего жбана, — огрызнулся я.

Кто-то из гребцов хрюкнул от смеха, но тут же подавился под бешеным взглядом Волка.

— А я видел струю, — я не отступил ни на палец, хоть рубака и навис надо мной скалой. — Я чуял, куда вода бьет, потому и орал. Атаман услышал, смекнул задумку и бросил потесь. Мы сработали как одна артель. А ты… ты в это время только меня веревками путать горазд был.

— Пасть захлопни, малявка, — прошипел Волк. Его ладонь легла на рукоять ножа. — Ты нас чуть на дно не пустил своим карканьем. Связал я тебя — и правильно сделал. Водяному жертва нужна была.

— Жертва? — я усмехнулся ему прямо в лицо, чувствуя, как злой кураж выжигает боль в плече. — Я вас вытащил, путь показал, а ты меня вязал. И кто кому теперь кланяться должен?

Желваки на морде Волка заходили ходуном. Он дернулся вперед. Сейчас будет бить.

— Хватит.

Голос Атамана прозвучал негромко, но очень основательно. Бурилом шагнул вперед, вклиниваясь между мной и Волком.

— Малёк дело говорит.

Атаман смерил Волка предупреждающим взглядом. Он принял мою игру. Понял, что я бросил ему спасательный круг, и намертво за него ухватился.

— Поток там бешеный шел. Зажал бы я руль — остались бы мы без руля на камнях. Риск был, но мы прошли.

Он опустил пудовую ладонь мне на здоровое плечо.

— Малец проход углядел. Я принял решение, и мы живы. А кому не по нраву мое кормление — вон борт, вон Река. Плывите сами.

Волк замер. Он смотрел то на насупившегося Атамана, то на меня, и его хищный ум понимал: время ушло. Стая снова смотрела на Бурилома как на вожака, а грамотные слова приблуды сломали ему всю игру. Волк медленно разжал кулак, отступил на шаг и презрительно осклабился.

— Как скажешь, Атаман. Как скажешь. Живы — и ладно.

Волк плюхнулся обратно на банку, всем видом показывая пренебрежение, но я кожей чувствовал его холодный взгляд. Такие не прощают прилюдных обломов. Он затаился, но клыки уже наточил.

Бурилом убрал пудовую руку с моего плеча. Благодарности в его зенках не было — только сухая оценка полезного инструмента. Пока я пригоден, я живу.

— Рука как? — буркнул он, кивнув на мое плечо.

— Выбита.

— Гнус! — рявкнул Атаман на всю ладью. — Сюда греби! Вправь парню кость.

— Я… Атаман, я ж не умею… боязно мне… — заныл Гнус, воровато выглядывая из-за спин гребцов.

— Научишься, — отрезал Бурилом и отвернулся, обрывая разговор.