Книга Речной Князь. Книга 1, страница 5 – Тимофей Афаэль

Но я устоял. Намертво вцепился правой кистью в мокрый борт и глухо зарычал сквозь стиснутые зубы, загоняя боль на самое дно. Не дождутся. Хрен я упаду им в ноги.

Я сполз по дереву, но остался стоять, жадно и со свистом глотая сырой воздух, пока черные пятна перед глазами не растаяли. Под настилом зловеще хлюпала вода.

— Глянь-ка, — гоготнул кто-то из гребцов. — Малёк-то живучий.

Я выпрямился, насколько позволяло изодранное тело. Ушкуй выглядел как выпотрошенная рыбина. В правой скуле, над самым следом воды, зияла рваная дыра. На каждом качке в нее лениво заливалась мутная жижа. Обломки вёсел валялись вперемешку с разбросанным скарбом.

— … как выгребать-то теперь! — надрывался кто-то из мужиков.

— Пасть закрой и черпай!

Бурилом застыл на корме, у потеси. Огромный, ссутулившийся медведь в мокрой, прилипшей к телу рубахе. Атаман молчал, буравя пробоину остановившимся взглядом.

И тут плеск воды разрезал наглый, насмешливый голос:

— Славно ты нас прокатил, Атаман.

Волк сидел на банке ближе к корме, вольготно вытянув ноги. Единственный на всей ладье, кто не махал черпаком. Рядом с ним жались ещё четверо — в кожаных бронях.

Прежний Ярик до медвежьей болезни боялся этих ублюдков. Стая звала их «белой костью». Чистые рубаки. Те, кто пускает чужую кровь, а не льет собственный пот. Они не гнут спины на веслах и не рвут пупки на волоках. Их единственное ремесло — резать глотки при абордаже.

— Прокатил, — процедил Волк, словно катая слово на языке. — Прямиком в завал. Чуть всю ватагу на дно не пустил.

Стая замерла. Чавканье воды под настилом стало оглушительным.

— Я же видел, — Волк подался вперёд, по-волчьи скаля зубы. — Все видели. Когда нас на топляк понесло, ты, Бурилом, мелом изошел и потесь бросил. Встал столбом, пока этот приблуда глотку рвал.

Бурилом молчал. Его лицо окаменело, но его пальцы с силой сжали рукоять топора за поясом.

— Может, на покой тебе пора, а? — издевательски протянул Волк. — Годы вышли. Руки дрожат. Страх под шкуру залез.

«Черная кость» начала затравленно переглядываться. Волк бил наверняка. Атаман и впрямь дал слабину, это видел каждый. Ещё пара вздохов — и власть поменяется прямо здесь.

Я почувствовал, как внутри всё заледенело. В памяти прежнего Ярика Волк был стихийным бедствием, смертью, от которой нужно прятаться в щели. Но я — не он. Я знал этот типаж: такие «волки» первыми пускают в расход лишние рты. Если он сейчас сожрет Бурилома — мне крышка. Для него я порченый колдун, которого вздёрнут на мачте просто для забавы.

Вариант тут только один — лезть на рожон. Сердце колотилось о ребра, но я понимал: либо я сейчас сломаю Волку игру, либо навсегда останусь полезным холопом, которого рано или поздно забьют до смерти.

Придется идти по очень тонкому льду.

— Бросил руль, говоришь?

Мой голос скрежетнул хрипло, но в мертвой тишине его услышал каждый. Волк медленно, неверяще повернул голову. В его глазах полыхнуло звериное бешенство.

— О-о, — издевательски протянул Волк. — Малёк голос подал. Чего тебе, убогий?

— Атаман руль не бросал.

Я отлепился от борта и сделал шаг вперёд. Колени ходили ходуном, выбитое плечо выло, но спину я держал так, будто аршин проглотил.

— Он его отпустил. Нарочно.

— Да ну? — Волк криво хмыкнул, переглянувшись со своими псами. — И на кой-ляд? Со страху обделался?