Книга Речной Князь. Книга 1, страница 34 – Тимофей Афаэль

— Держит, Малёк! Твоя городьба работает! Водяной меня сожри, она и впрямь держит!

Я только коротко кивнул. Радоваться рано. В тихой воде у берега оно держит, но настоящая проверка — это пороги, течение и полная загрузка.

В затылке привычно кольнуло. Дар проснулся, почуяв Большую воду. Я кожей ощутил давление реки за дубовыми досками. «Спи, — мысленно оборвал я этот зов, загоняя чутье поглубже. — Сначала я заставлю их уважать мои руки и голову. Юродивых тут не жалуют».

Атаман перевалился через борт и спрыгнул на мокрые доски причала. По-хозяйски, вразвалочку подошел ко мне вплотную. Волк за его спиной перестал скалиться — его лицо окаменело. Он понял, что капкан пуст.

— Хитро, — бросил Бурилом, буравя меня взглядом. Говорил спокойно, но в глазах мелькнуло признание. — Работа сделана.

Я выдержал этот взгляд, не моргнув. Уговор есть уговор. Я свою часть выполнил.

Атаман не стал тянуть резину:

— Дыру ты заткнул. Свой угол в бараке ты заработал, но у нас руль треснул у самого корня. Семь вёсел в щепу. — Он кивнул в сторону Гнуса и плотников. — Парни, конечно, всё срубят по старинке, но если у тебя в котелке есть идеи получше — выкладывай.

Я не шелохнулся. Мышцы горели от усталости, содранные руки гудели, но я заговорил громко, чтобы слышал каждый на берегу:

— Уговор был на простую койку, атаман. Эту работу я сдал. Если нужна моя голова и новые задумки — голове нужен отдых и теплое место у самой печи. Тогда и идеи будут.

Берег замер. Те, кто уже отвернулся уходить, словно вросли в землю. Щукарь побледнел и предостерегающе дернул меня за рукав — не дразни медведя.

Атаман замолчал. Он смотрел на меня сверху вниз, и явно прикидывал, кто перед ним: наглец на убой или ценный ресурс. Я стоял спокойно и ждал.

И вдруг Бурилом громко, раскатисто заржал, словно гроза над рекой бухнула. Ватага вздрогнула.

— Ты погляди на него… — выдохнул Атаман, утирая бороду. — На ногах едва стоит, свое получил, а уже дальше торгуется! Цену себе набивает.

Он шагнул еще ближе. Веселье в глазах исчезло, сменившись уважением.

— Добро. Люблю жадных. Жадные глотку рвут лучше сытых. — Он не глядя бросил Щукарю: — Кинь его в барак. На самое теплое место у печи. Пусть греет свою умную голову.

Потом Бурилом снова впился в меня взглядом:

— Ты выбил свою цену, мастер, но я плачу только за дело. Утром жду мыслей по рулю и веслам. Если дело скажешь — получишь еще, а если это просто треп, чтобы жопу в тепле пристроить… сам знаешь. Пожалеешь, что из воды вылез.

Волк смерил меня задумчивым взглядом. В его глазах читалось обещание: «В следующий раз я буду бить насмерть». Он резко развернулся и зашагал прочь, рявкнув на своих цепных псов, чтобы не отставали.

Толпа неохотно рассасывалась. Мужики расходились медленно, оглядываясь, переговариваясь вполголоса. Кто-то крутил пальцем у виска и хмыкал, но большинство молчало, заново оценивая приблуду, который только что выторговал себе еще пайку у Бурилома.

Щукарь дождался, пока мы останемся одни. В его прищуре мешались усмешка и невольное уважение:

— Ну ты и дурной, Малёк. С Атаманом при всей ватаге торговаться… Удавку ты себе на шее затягиваешь, но сегодня — выкрутился. Шагай за мной, покажу твои хоромы.

Я молча кивнул. Адреналин отпускал, и тело разом налилось свинцом. Ноги едва передвигались. Щукарь повел меня через лагерь к длинному, вросшему в землю бревенчатому общинному бараку. Там обитала «черная кость» — рядовые ушкуйники, гребцы и плотники.