Книга Речной Князь. Книга 2, страница 116 – Тимофей Афаэль

— Садись, — буркнула она. — Ешь давай. Одни мослы торчат, смотреть страшно. Как ты потесь держать будешь, если тебя первой волной за борт смоет?

— Не смоет, — я сел на лавку и взял ложку. — Я цепкий. А мужикам есть чего?

— Отнесла уже, — буркнула Дарья. — Цепкий он. Все вы цепкие, пока молодые.

Каша была густой и ужасно вкусной. Я ел неторопливо, прекрасно понимая, что это, может быть, последняя горячая еда на ближайшие дни.

Дарья возилась у печи, гремела горшками, перекладывала что-то с места на место. Всё это было ненужной суетой, я это видел и прекрасно понимал. Она просто не могла стоять без дела, пока я сидел тут и ел её кашу перед тем, как уйти туда, откуда можно не вернуться.

Зоя сидела в углу на лавке, тихая, как мышь. Руками она теребила край передника, а её глаза были огромными и испуганными. Она смотрела на меня и молчала. Да только в этом молчании крика было намного больше.

— Вот, — Дарья сунула мне в руки узелок. — Сухари и соль. И чтоб мешок вернул, он новый совсем. Понял?

— Верну.

— То-то же.

Она отвернулась к печи, и плечи её дрогнули. Дарья вцепилась в край столешницы на пару мгновений, но голос её остался спокойным, когда она заговорила снова:

— Ты там поосторожнее, Кормчий. Гнездо без тебя осиротеет. Кто нам ещё такие байки травить будет?

— Вернусь — ещё расскажу. Про такое, что и не поверите.

— Ага, — она хмыкнула, всё ещё стоя спиной ко мне. — Ты сначала вернись.

Я доел кашу и поднялся из-за стола. Дарья наконец обернулась, и глаза у неё были красными, хотя щёки оставались сухими. Крепкая женщина. В этом Гнезде слабых не держат.

— Присмотри за моими пожитками, — сказал я. — Там в мешке кое-что ценное есть. Если что — Зое отдашь.

Дарья сглотнула и кивнула.

— Присмотрю. А теперь иди уже. Нечего тут рассиживаться, дел у тебя по горло.

Она отвернулась к печи, загремела чугунками. Давала мне время попрощаться с Зоей без лишних глаз.

Я подошёл к лавке, где сидела девчонка. Она подняла на меня глаза, и губы её задрожали.

— Ярик, — прошептала она одними губами. — Ты вернёшься?

— Вернусь.

— Обещаешь?

Я не стал обещать. Вместо этого поднял руку и приложил ладонь к груди, туда, где под рубахой висел на шнурке её камешек. Зоя увидела этот жест, и глаза её заблестели. Она судорожно кивнула.

Дарья всё ещё гремела у печи, спиной к нам.

Зоя вдруг вскочила, бросилась ко мне и отчаянно обняла до хруста в рёбрах, уткнувшись лицом мне в грудь. Я почувствовал, как дрожат её плечи и заполошно бьётся сердце. А потом она отпрянула так же резко, как и кинулась, и отступила на шаг, глядя на меня огромными мокрыми глазами.

Я ничего не сказал. Просто кивнул, подхватил узелок с сухарями и вышел из поварни в яркий весенний день.

У причала меня ждала лодка, груженная смертью.

* * *

В полдень мы шестеро стояли у «Плясуна». Бурилом впереди, за ним Волк, потом я, Бес, Гнус и Рыжий. Лодка покачивалась на воде, волокуши с грузом оттягивали корму. Парус был свёрнут, вёсла уложены вдоль бортов. Всё готово.

Солнце стояло высоко и припекало почти по-летнему. Хороший день для начала пути и плохой день для прощания.

Бурилом шагнул вперёд и обвёл взглядом толпу. Люди смотрели на него молча, ждали. Атаман был не из тех, кто толкает долгие речи, и все это знали.

— Сказать хочу одно, — голос его разнёсся над притихшим берегом. — Мы идём делать дело. Вернёмся — будет о чём внукам рассказать. Не вернёмся — значит, такая доля.