Книга Речной Князь. Книга 2, страница 114 – Тимофей Афаэль

Я прошёлся взглядом по первым рядам.

— Найду заводь или остров в камышах, о котором даже лешие не знают! И проведу вас туда. Мы переедем только один раз! Один раз надорвём спины, поставим частокол, наладим жизнь, и больше ни одна тварь нас с места не сдвинет! Ни князь, ни бусурман. Слово Кормчего!

Я подождал, когда они переварят то, что я сказал.

— Или вы хотите ждать князя⁈ Так вы и без меня знаете, что он нас не пощадит! Он нас за эту соль всех сгноит!

Люди замерли, переглядываясь. Взгляды из затравленных становились упрямыми. Люди принимали тяжёлую реальность.

Бурилом посмотрел на меня с одобрением и повернулся к старому корабельщику.

— Щукарь.

Старик вздрогнул.

— Если мы не вернёмся, — голос Атамана стал безжалостным. — Если через две седмицы нас не будет… Значит, мы легли костьми. Пеплом пошли. Тогда ты берёшь Гнездо, грузишь всех в лодки и уводишь людей в леса. Ждать нельзя будет ни дня. Понял меня?

Щукарь медленно сглотнул и сдёрнул шапку.

— Понял, Атаман. Сделаю.

Горькая правда окончательно придавила ватагу к земле, но бунт угас. Люди смирились. Это был план смертников, которые покупали жизнь для остальных своей кровью.

— Лодку веду я, — Бурилом обвёл толпу взглядом. — Кормчий правит парусом и зельем. Волк идёт с нами и Бес тоже. Но на дело нужны ещё двое. Шестеро на «Плясуне» в самый раз.

Он замолчал. Я шагнул к Атаману и нашёл взглядом Гнуса с Рыжим. Они стояли плечом к плечу, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы двое ночью не сдрейфили, — обратился я к парням. — Пришли сами, залегли в грязь и спину нам прикрыли. Мешки со «смертью» спасли.

Гнус почесал старый шрам на шее, Рыжий сжал топорище. Они чуяли что я сейчас скажу.

— Я хочу видеть вас на палубе, когда мы войдём в Городец, — закончил я. — Пойдёте со мной чужие корабли жечь?

Вся ватага смотрела на них. Одно дело — рубить воров на своём берегу, другое — лезть к князю под топоры.

Гнус посмотрел на Рыжего. Тот коротко кивнул.

Тогда Гнус харкнул прямо под ноги. Усмехнулся кривой ухмылкой, обнажив зубы.

— Двум смертям не бывать, Кормчий, а княжью кровь я пустить завсегда рад. Мы идём.

Толпа выдохнула. Жребий брошен. Шестеро уходят на смерть.

— Готовимся до полудня! — Бурилом повысил голос, подводя черту. — Выходим засветло. Щукарь — проверь «Плясуна» от киля до мачты. Дубина — снаряди горшки в короба, переложи соломой, чтоб не звенели. Остальные — под ногами не путайтесь!

Гнездо высыпало к причалу. Женщины сбились кучкой у поварни, детвора жалась к материнским подолам, мужики толпились на берегу, переговариваясь вполголоса. Все смотрели на мостки, где мы готовили «Плясуна» к походу.

Легкая и ходкая лодка с задранным носом и косым парусом, свёрнутым на мачте, покачивалась у причала. К корме Щукарь уже привязал две долблёнки-волокуши. В самом «Плясуне» шестерым и так тесно, а груз, который мы брали с собой, места требовал немало.

Гнус тащил первый короб с горшками, пыхтя и ругаясь вполголоса. На середине мостков он притормозил и окликнул Беса, который шёл следом:

— Эй, портовый! Гляди под ноги, а то горшок уронишь — прямо тут до Городца долетим, без лодки.

— За своими руками следи, лесовик, — ухмыльнулся Бес. — Я на каторге бочки таскал, которые тебя бы пополам сложили.

— Ну да, ну да. А чего ж тогда такой тощий?