Книга Речной Князь. Книга 2, страница 52 – Тимофей Афаэль

— Докину. А на кой?

— Весточку передать надо. Записку.

— Записку? — Бурилом повернулся ко мне. — Какую ещё записку, Кормчий?

— Такую, Атаман, после которой он сам нам ворота откроет.

Я огляделся. Бес пошарил за пазухой и протянул мне обломок угля.

— Держи. А калякать на чём будешь?

Я молча оторвал лоскут от тряпки, которую таскал за пазухой. Пристроил ткань на колене и принялся выводить крупные буквы, чтобы можно было разобрать в полутьме.

— Чего пишешь-то? — Волк заглянул через плечо.

Я развернул лоскут:

«Знаю, как снег белым сделать. Без огня. Выходи.»

— Снег? — Волк почесал затылок. — Какой ещё снег, весна на дворе.

— Снежная соль. Селитра, — пояснил я. — Грек таскает её с востока вперемешку с грязью и песком, а я знаю, как её вычистить, не сжигая в печи. Если он настоящий зелейник, а не шарлатан — клюнет.

— И откуда ты такие мудрости ведаешь? — Бес смотрел на меня с подозрением. — Брешешь поди?

— Оттуда. Знаю и всё.

Я подобрал с земли подходящий голыш, плотно обернул его лоскутом и сунул Волку.

— Закинешь? Только в окно, а не в стену.

Волк привычно взвесил камень на ладони.

— Если промажу — псы взвоют, охрана всполошится.

— Вот и не промажь.

Волк усмехнулся:

— Не промажу.

Волк коротко размахнулся. Камень свистнул в посветлевшем небе, мелькнул на фоне башни и нырнул в узкую бойницу окна. Звона слюды не последовало — створку держали открытой, чтобы вытягивало ядовитый смрад.

Из башни тут же донёсся грохот падающего медного таза и такой витиеватый, многоэтажный мат, что даже Бес уважительно крякнул.

— Попал, — плотоядно ухмыльнулся Волк.

Мы ждали недолго. Стража у главных ворот только лениво переступила с ноги на ногу — видать, к воплям из башни давно привыкла.

Спустя некоторое время неприметная калитка в стене с треском распахнулась. Из неё вывалился Грек.

Он оказался всклокоченным, тощим стариком в прожжённом фартуке. Лицо его было морщинистое, как печёное яблоко, нос крючком, а в глубоко посаженных глазах плескалось безумие. В одной руке он сжимал мой лоскут, а в другой — здоровенный железный пест.

— Какая безмозглая собака мне чуть тигель булыжником не расколотила⁈ — рявкнул он скрипучим голосом, брызгая слюной. Акцент у него был лёгкий, но ругался он чисто по-нашему.

— Я, — я спокойно шагнул из тени.

Грек осёкся. Окинул цепким взглядом мою грязную обувку, рваную рубаху. Перевёл дикие глаза на здоровенного Бурилома, на Волка, на их топоры.

— Тати лесные, — сплюнул старик под ноги. — С железом припёрлись. Я вам что, меняла? У меня тут только говно летучее да отрава! Идите княжью казну трясите!

— Мы торговцы, — спокойно ответил я. — С предложением.

— Торговцы! — Грек истерично хохотнул и потряс моим лоскутом перед своим носом. — «Снег он без огня белым сделает!» Да я эту паскудную соль пять лет варю! И щёлоком её, и углём, и глиной, мать её перемать! Всю печь засрал, а она жёлтая, как моча больного мула! А тут вылезает из грязи щенок и говорит, что знает секрет!

— Знаю. И без печи твоей обойдусь.

Грек резко заткнулся и прищурился. Безумие в его глазах мгновенно сменилось на торгашескую смекалку.

— И скажешь мне? За просто так?

— За серебро и товар.

Старик пожевал губами. По глазам явственно читалось как его жрёт любопытство и жадность. С одной стороны — какие-то бродяги посреди ночи. С другой — годы впустую и угробленное сырьё. Жадность предсказуемо победила.