Книга Речной Князь. Книга 2, страница 74 – Тимофей Афаэль

Бес резко вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд зашуганной, побитой собаки исчез без следа. Там, на самом дне расширенных зрачков, тлела такая черная, лютая ненависть, что от неё впору было прикуривать фитили.

— Я четыре долгих года на той цепи гнил, — процедил он сквозь зубы. — Четыре года смотрел на эту проклятую воду и думал только об одном. Мытари, надсмотрщики, тот сытый сотник, который ладьей командовал — это всё верные псы Изяслава. Они все кормятся с его руки. Я хочу видеть, как горит его флот. Хочу слышать, как эти твари воют, когда твой огонь начнет жрать их заживо прямо на палубах. Хочу, чтобы Князь умылся кровью и подавился пеплом.

Бес с силой ударил, перемазанным сажей кулаком по столу. Доски жалобно скрипнули.

— Я помогаю вам, чтобы убивать княжьих людей, Кормчий. И если твоя серая пыль мне в этом поможет — я буду жрать её пригоршнями.

Никто из ватажников даже не шелохнулся.

Бурилом только одобрительно крякнул. Волк перестал ковырять щепку — он безошибочно почуял в Бесе своего. Такого же загнанного зверя, живущего одной лишь кровью и неоплаченными долгами.

Я медленно кивнул. Месть — самый надежный якорь в этом проклятом мире. Она держит людей куда крепче, чем звонкое золото, страх или пустые клятвы.

— Добро. Спалим их всех, — ровным голосом сказал я. Подвинул к Бесу кусок чистой бересты и бросил сверху обгорелую головешку из очага. — Тогда бери уголь. Рисуй Городец. Показывай, где стоят княжьи корабли и как устроена их охрана.

Бес сгрёб бересту и низко склонился над столешницей.

— Вот тут Городец, — он с хрустом впечатал чёрную полосу в доски. — Пристань длинная, плотно забита ладьями. А вот тут река делает узкий залив.

Уголь скрипел по дереву. Бес вбивал линии с такой злобой, что крошились края головешки. Похоже, крепко въелась в его шкуру эта пристань.

— Вход на ночь перекрывают толстой цепью. По берегам — две башенки. На них караул. Четверо псов.

Я внимательно смотрел на угольные черты. Узкое горло, перечеркнутое цепью. Прямо за ней, по центру, Бес нарисовал три больших княжьих ушкуя. Бурилом навис над столом.

— Ну, Кормчий. Пыль твою громовую мы сегодня видели. Выкладывай. Как мы это добро под стражей к кораблям потащим?

Я забрал у Беса остаток головешки. По спине пробежал холодок предвкушения — план, который я крутил в голове последние дни, теперь складывался в идеальную картину.

— Ночью рать спит в городе, — я обвел три больших ушкуя жирным кругом. — Корабли пустые, на них только ночная стража. Как я и говорил, без флота Изяслав к нам по болотам не пройдет. А эта их цепь нам только на руку. Они сами заперли свои ладьи в клетке.

Я оглядел внимательно слушающих мужиков и начал рубить суть:

— Сколотим четыре небольших плотика из сухостоя. Вымажем сажей и сами вымажемся, чтоб в темноте не отсвечивали. На них положим пять бочонков с нашей смесью, но просто так их в воду не пустишь. Бочонки мы обмотаем пеньковыми канатами и щедро, в три слоя, зальем варом. Смола не даст порошку отсыреть, даже если волна плеснет.

— А к кораблям как крепить будешь? — прищурился Волк. — Их по воде болтать будет. Уплывут.

— Не уплывут. Микула скует нам железные крючья и ввяжет их в канаты на бочках, — я усмехнулся. — По воде пойдут четверо или пятеро пловцов. Подведем плоты под самые борта княжьих флагманов. Цепляем железные крючья прямо за доски обшивки у самой ватерлинии, запаливаем фитили и уходим.