Книга Речной Князь. Книга 2, страница 92 – Тимофей Афаэль

— Помню.

— Так вот, эта соль нас сейчас и спасает. Нерест же идёт, рыбы — завались, лодки с уловом еле до берега догребают. А солить чем? Раньше соли в Гнезде было — кот наплакал, половину улова пришлось бы сразу есть, пока не протухла. А теперь — вон, бочки за бочками набиваем. На всю зиму хватит, да ещё и на обмен останется.

Она помешала варево и добавила через плечо:

— Так что, колдун ты там или не колдун, а Гнездо тебе благодарно. И я благодарна. И Зойка вон тоже, хоть и молчит как рыба.

Зоя покраснела и уткнулась в свою репу. Я заметил, как её губы тронула легкая улыбка.

Я доел уху, допил взвар и поднялся из-за стола.

— Спасибо за обед, Дарья, и за новости. Слушай, налей мне еще три миски с собой. Там Рыжий, Гнус и Бес варево мешают, с утра маковой росинки во рту не было.

— Еще чего удумал! — Дарья уперла руки в крутые бока. — Буду я посуду по всему Гнезду собирать. И так дел по горло. Зови своих оглоедов сюда, пусть на крыльце поедят, а то грязные поди как черти, припрете мне в избу свою смолу, вонять неделю будет.

Она махнула на меня полотенцем:

— Ну и в обед приходите — пирогов со свежей рыбой напеку. Заслужили.

Я кивнул и вышел в яркое весеннее утро. От реки тянуло свежестью, стучали топоры, женщины перекликались у мостков.

Парни нашлись на косе. Воняло там знатно — селитру очищать не щи хлебать. У Гнуса от копоти лица было не видать, Рыжий зло матерился, а Бес хмуро толок пестом смесь.

— Хорош дышать гарью, — бросил я. — Дарья есть зовет.

Дважды повторять не пришлось.

Спустя десять минут мы сидели в ряд на широком деревянном крыльце поварни. Дарья вынесла миски с наваристой ухой и ломти ржаного хлеба. Парни мели еду так, будто неделю не ели — только деревянные ложки стучали.

— Лютая дрянь выходит, Кормчий, — прочавкал Гнус, вытирая рот тыльной стороной ладони и оставляя на щеке сажный след. — У меня аж глаза режет. Если оно так же рванет, как воняет, княжьим псам не поздоровится.

— Рванет, — коротко ответил я.

Рыжий выскреб остатки юшки куском хлеба и отправил в рот.

— Народ ходит, косится, — негромко сказал он, глядя на пустую миску. — Зубами скрипит, что Атаман нас от лова освободил и к тебе приставил алхимичить.

— Пусть скрипит, — хмыкнул Бес, облизывая ложку. — Его дружинники с утра сети тягают да бревна таскают, а мы вроде как при важном деле. Как «белая кость», мать их.

Они коротко усмехнулись. Парни всё ещё привыкали к тому, что перестали быть тягловым мясом на самом дне ватаги. И им это чертовски нравилось.

Я дождался, пока они дожуют хлеб.

— Набили брюхо? Поднимайтесь. Горшки сами себя не начинят.

* * *

Дальний сарай стоял на отшибе, у самого частокола, и это было хорошо.

Когда мы с Атаманом выбирали место для работы с порохом, я сразу указал на эту покосившуюся постройку. Бурилом поначалу скривился — мол, там же ветер гуляет, как в чистом поле, — но я объяснил: нам нужна вентиляция, чтобы пороховая пыль не скапливалась под потолком, и нужно расстояние от жилых изб, чтобы в случае чего рвануло только нас, а не всё Гнездо. Атаман понял сразу и больше не спорил.

Сейчас вокруг сарая прохаживались двое ватажников из проверенных — Лыко и ещё один, чьего имени я так и не запомнил. Оба с наказом никого не подпускать ближе чем на двадцать шагов и гнать в шею любого, кто сунется с огнём или железом.