Книга Речной Князь. Книга 2, страница 93 – Тимофей Афаэль

Я кивнул им на входе и толкнул скрипучую дверь.

Внутри было сумрачно, пахло серой. Сквозь щели в стенах пробивались косые лучи солнца, и в этих лучах плясали пылинки, золотые и невесомые.

— Всё готово, Кормчий, — Бес окинул рукой подготовленную смесь. — Порох просеян, шнуры нарезаны, мастика ещё тёплая. Можем начинать.

— Железо убрали?

— Всё убрали, — Гнус похлопал себя по бокам. — Даже ножи у Лыко оставили, как ты велел. Голые, как младенцы.

— Хорошо. Тогда слушайте, как будем работать.

Я присел рядом с ними и взял в руки пустой горшок.

— Помните, из чего Пахом их лепил? — я постучал костяшкой по шершавому боку. — Они внутри ноздреватые, с пустотами от сгоревшей соломы. Если голый глиняный бок в реку сунем, вода через стенки просочится вмиг. Так что сначала делаем им броню.

Бес подтащил от костра лохань с мастикой. Воняло от неё знатно. Я взял клещи, ухватил пустой кувшин за горловину и аккуратно, по самое горлышко, окунул его в черную жижу. Вытащил, дал стечь. Глина впитала первый слой. Я окунул его второй раз и поставил на доску. Когда вар застыл, пузатый шершавый уродец превратился в гладкое, блестящее черное яйцо.

— Вот теперь можно начинять, — сказал я, когда мы обварили тару. — Сначала засыпаем тертую смолу с серой, — я показал на небольшой кожаный мешочек. — А уже затем — саму громовую смесь. Только деревянным совком, а не руками — руки потеют, влага нашему пороху первый враг.

Сначала всыпали смолу с серой. Затем Бес взял совок и осторожно зачерпнул из мешка чёрную зернистую массу. Порох зашуршал, ссыпаясь в толстостенный горшок, и по сараю поплыл знакомый кислый запах.

Я взял пучок сухой пакли и начал аккуратно, но плотно утрамбовывать заряд.

— А железяки сыпать не будем? — спросил Гнус, кивая на угол, где валялся ржавый лом и гнутые гвозди. — Чтоб им там пуза подырявило?

— Нам ладьи жечь надо, а не людей дырявить, — отрезал я. — Толстый черепок сам по себе как шрапнель сработает, но главное — когда оно рванет, взрыв раскидает горящую смолу по всем доскам. Дерево вспыхнет так, что никакими ведрами не зальют.

Гнус сглотнул и на всякий случай отодвинулся от горшка подальше, будто тот мог полыхнуть прямо сейчас.

— Теперь самое важное, — я взял один из водонепроницаемых шнуров, которые мы делали вчера со Щукарём. — Наша «черная змея». Вставляем её вот так, чтобы конец торчал из горла на две ладони. Я аккуратно пропустил шнур сквозь паклю, утапливая его прямо в пороховую мякоть.

— Готово. Теперь запечатываем вход, — я зачерпнул деревянной лопаткой мастику, которая уже слегка подостыла и загустела, и залепил горло горшка вокруг торчащего шнура.

— Плотно, — приговаривал я. — Очень плотно. Если у фитиля останется хоть одна дырочка, вода просочится внутрь и порох отсыреет. Тогда вся работа — псу под хвост.

Когда горло было залеплено, я поднял горшок и осмотрел со всех сторон. Чёрная пробка слилась с панцирем, шнур торчал достаточно, чтобы ухватить зубами костяной запал и поджечь.

— Теперь проверка.

На улице стояла бадья с водой. Я вышел и полностью опустил нашего обваренного уродца в воду, придерживая так, чтобы над поверхностью торчал только кончик фитиля. Бес и Гнус затаили дыхание. Прошло пять ударов сердца. Десять. Двадцать. Ни одного предательского пузырька не поднялось от черных боков к поверхности. Мастичный панцирь держал воду.