Книга Речной Князь. Книга 3, страница 108 – Тимофей Афаэль

Между кострами стояли копья, сложенные так, чтобы вскочивший со сна воин мог одним движением схватить оружие. Сами степняки, те, что ходили между костров, носили плотные стёганки, поверх которых тускло поблёскивали железные бляхи. Почти у каждого на поясе висел кривой клинок.

Возле командирских шатров в центре, украшенных конскими хвостами, стояли часовые. Дисциплина здесь держалась железная.

— Смотри, Кормчий, — едва слышно выдохнул Бурилом, указывая глазами вправо. — Смена караула.

От костров отделился десяток конных и поехали к краю лощины. Навстречу им из степи вынырнули другие всадники. Они коротко перебросились словами, и уставший дозор поехал к коновязи, а свежий поскакал в степь.

Меняют дозоры, охраняют телеги, держат табун под присмотром пары десятков пастухов. Влезть в такой лагерь незамеченными не получится.

Вдали от лагеря змеилась широкая дорога, выбитая копытами и колёсами до голого камня.

— Две сотни сабель, я думаю, — прошептал Волк, прищурившись. — Может, больше. Вон шатры с бунчуками, это сотники. Вон дозорные на конях, по краям. А вон те, у коновязи, это десятники. Серьёзное войско, Атаман.

Бурилом только кивнул, хмуро разглядывая лагерь.

Между шатрами ходили степняки. Обычная лагерная жизнь, если не смотреть дальше, за шатры, туда, где стояли колья.

Загон рабов располагался чуть в стороне от шатров, ближе к нашему берегу. Колья вбиты в землю, между ними натянуты верёвки, и внутри этого загона — люди.

Много людей.

Я смотрел сверху, и с высоты они казались серой шевелящейся массой, но когда глаз привык, я смог различать отдельно стоящих людей. Там были женщины в рваных рубахах, сидящие на земле и прижимающие к себе детей. Мужики в деревянных колодках, которые не давали ни повернуть головы, ни поднять рук. Старики, лежащие прямо в грязи. Дети, дались к матерям. Сотни людей, согнали в загон, как скотину.

К краю загона подошёл толстый надсмотрщик. Остановился, посмотрел на пленных без интереса, а потом хлестнул по людям плетью. Развлекался, паскуда.

К ограде подкатила деревянная бочка на телеге. Водовоз привез питьё. Степняк лениво зачерпнул воду деревянным ведром. Люди внутри загона метнулись к нему, как обезумевшие. Мужики в колодках падали на колени, толкая друг друга и вытягивая шеи.

Женщины протягивали сквозь верёвки сложенные лодочкой ладони. Водовоз заржал. Он не стал никому наливать. Просто размахнулся и выплеснул воду в пыль, прямо перед верёвками. Грязная лужа мгновенно начала впитываться в растоптанную землю. Мужики, которых эти твари лишили не только свободы, но и человеческого облика, тянулись губами к этой грязи, пытаясь высосать из неё хоть каплю влаги. Степняк зачерпнул ещё одно ведро и плеснул его на круп своей лошади, смывая пыль, пока люди рядом умирали от жажды.

У меня внутри заклокотало. Я своими глазами видел то, через что прошёл Радим.

Он лежал рядом со мной. Его пальцы впивались в землю, сминая сосновые иголки в труху. Радим смотрел на загон не отрываясь, будто там, за верёвками, стояли его жена и дети, хотя он не знал, живы ли они.

Снизу донёсся гортанный крик. Один степняк крикнул другому через костёр, и Радим прошептал, не поворачивая головы:

— Говорит, хромых завтра прирезать. В степи сдохнут все равно. Только еду на них переводить.