Книга Речной Князь. Книга 3, страница 111 – Тимофей Афаэль

Он замолчал. Полсотни мужиков смотрели на него не мигая. На каждом изрезанном морщинами лице я читал одну и ту же простую мысль: гибель пришла.

— И полон у них большой, — Бурилом ударил кулаком по раскрытой ладони. — Наши там все. Бабы, малые дети, мужики в колодках деревянных. Сотни людей согнаны в загон, словно скот убойный. Паскуды эти степные по приграничью хорошо прошлись. Я думаю поутру завтрашнему они снимутся с лагеря и погонят этот полон дальше в степь, на невольничьи рынки юга. Если они уйдут от реки в открытое поле — мы их уже не достанем. Решать надо, что делать станем.

— Сколько нас и сколько их, Атаман? — хрипло спросил Сивый, хотя тут и спрашивать нечего. Соотношение сил тут ясно каждому, кто умел считать до десяти.

— Нас полсотни, из которых половина саблю в руках сроду не держала, — безжалостно припечатал Бурилом. — Их больше двух сотен ратников на добрых конях. Если мы выйдем против них в открытое поле — конные затопчут нас в кровавое месиво быстрее, чем мы добежим до веревок того загона.

Снова повисла тишина. Мужики тревожно переглядывались и я их понять мог. Рисковать головой ради добычи — это наше ремесло, но выходить против степняков на конях когда расчет один к трем — верная смерть, глупая и бесполезная.

И тут поднялся Радим.

За ним тут же, без единого слова или знака, поднялся смуглый араб, а следом — огромный, плечистый грек. А потом, один за другим, с банок начали вставать остальные вчерашние невольники. Исхудавшие, покрытые язвами от кандалов они встали плотной стеной.

— Атаман, — заговорил Радим. В его голосе звенело страшное напряжение. — Там наши люди стоят. Я знаю, что с ними сделают завтра бусурмане. Стариков, кто дальше идти не сможет, оставят подыхать у обочины, девок будут ломать по шатрам. Мы отсюда не уйдем.

Сарацин заговорил следом. Он коверкал русские слова, рыча их и выплевывая вместе со слюной, но ярость в его черных глазах говорила понятнее любой речи:

— Я сидел в цепь! Как побитый пес сидел! Не хочу больше в камыш прятаться, как мышь трусливая! Лучше издохнуть на песке с саблей в руке, чем опять спину под плеть подставлять!

Грек не сказал ни слова. Он просто вытащил из ножен трофейный тесак и с размаху ударил им плашмя себя в грудь.

Каторжане зашумели. Злой, отчаянный порыв людей ширился, охватывая толпу, потому что у них за душой не осталось ничего, кроме жажды мести.

— Мы пойдем! — яростно рявкнул кто-то из задних рядов.

— Один конец подыхать! С вами или без вас, а мы на берег сойдем!

— Там дети наши! Дети малые!

Наши мужики на правом борту мгновенно подобрались, почуяв кровь. Лыко опустил ладонь на обмотанную кожей рукоять топора. Рубец сдвинул брови, прикидывая расстояние до бунтовщиков. Бес промолчал, но я заметил как он перехватил нож. Они не собирались рубить недавних товарищей по веслу, но волчий инстинкт брал свое: когда перед тобой воодушевленная толпа орет, что пойдет умирать, жди большой беды.

— Да кто ж спорит, что степных собак резать надо! — зло огрызнулся Клещ, не вставая с банки. — Только вас там двести конных в степь втопчут раньше, чем вы до колышков добежите!

— Нашли время геройствовать! — сплюнул Рубец, не сводя взгляда с грека. — Подохнуть в поле — дело нехитрое. Только толку с вашей смерти? Вы полон не спасете, а просто ляжете рядом с ним порубленным мясом! Головой думайте, а не горячкой!