Книга Речной Князь. Книга 3, страница 113 – Тимофей Афаэль

— Триста обезумевших от жгучего огня и страшного грохота лошадей в панике снесут все ограды и хлынут прямо через спящий лагерь, — холодно закончил Волк. — Это будет кровавая баня. Кони растопчут шатры в пыль, переломают кости дозорным. Половина степняков подохнет, даже не успев продрать глаза и понять, откуда пришла смерть.

— А вторая половина? — подался вперед Радим. Глаза у него загорелись недобрым, мстительным огнем.

— А с гряды им в спины будут бить наши болты. У них останется только один единственный путь, где нет ни огненной гибели, ни летящих сверху стрел. Вода. Они побегут к реке.

— Прямо на нас, — веско вставил Бурилом и посмотрел на меня.

Я же смотрел на Волка и со злостью улыбался, потому что только что придумал как мы будем разбираться с этой толпой.

— Прямо на нас, — кивнул Волк и повернулся ко мне. Хитрован уже подметил, что я кое-что придумал. — И вот тут, Кормчий, твой черед. По глазам твоим вижу, что ты уже какую-то страшную гадость задумал.

— Точно-точно, — закивали Гнус с Бесом. — Ярик когда так лыбится — жди беды.

Я поднялся с банки и вышел на середину прохода, прямо между затихшими рядами мужиков. У меня внутри всё скрутилось в тугой, злой узел, потому что я собирался предложить им вместо красивой битвы работу палачей.

— В поле они нас растопчут, — сказал я, обводя их взглядом. — Нам нужна стена, но мы не будем строить её на холме. Мы поставим её на берегу.

— На берегу? — Волк недоверчиво прищурился. — Ярик, после того как мы пустим табун, степняки не побегут топиться в реку. Они звери, но не дураки.

— Верно, — я шагнул ближе к нему. — Сначала будет паника. Они будут метаться по лагерю в темноте, искать, кто их поджёг, но потом огонь уляжется. Сотники соберут выживших и вот тогда они увидят нас.

Я оскалился, чувствуя, как темная злоба закипает в крови.

— Они будут в ярости. Они уже лишились коней, поэтому пойдут на нас пешими, чтобы вырезать и отомстить. Подумают, что мы — легкая добыча, которой некуда бежать.

Я подошел к трофейным щитам у борта, выхватил нож и с силой, так, что хрустнуло дерево, всадил его в крышку деревянного ларя. Мужики вздрогнули.

— И вот тут они захлебнутся собственной кровью. Мы возьмем эти щиты. Сколотим их гвоздями по три-четыре штуки разом. С изнанки укрепим толстыми досками. Сзади прибьем длинные упоры.

— Острог? — Бурилом подался вперед, его огромные ручищи легли на колени. — Переносной острог? Кормчий, так не воюют… Щит в руке держат, а не в землю втыкают.

— А мы воткнем! — рявкнул я. — Всадим эти щиты прямо в песок у кромки воды. Выгнем полукольцом, рогами к реке! Спины прикроет вода, но мы не будем строить сплошной забор. Между каждым щитом мы оставим щель ровно в полшага шириной.

Волк медленно поднялся с банки. В его глазах читалось неподдельное удивление. Он, воин, впервые видел такой способ убивать и уже догадывался в чем суть.

— Щель… чтобы бить копьем из-за укрытия? — тихо спросил он.

— Да, но не только, — я ткнул пальцем в здоровяков. — Сила. Кузнец. Бурилом. Вы и еще семеро встаете в первый ряд. Плечами упереться в упоры. Степняки навалятся толпой — а вы держите! В руках у вас рогатины. Кто сунется в щель — порите ему брюхо и спихивайте обратно! Ни шагу вперед. Только колоть и держать стену.