Книга Речной Князь. Книга 3, страница 11 – Тимофей Афаэль

От этого толчка оцепенение спало. Голова вдруг прояснилась, контроль над телом вернулся мгновенной вспышкой. Руки сами рванули воду, ноги забили, и я грёб к свету из последних сил. Левая рука отошла от контузии и заработала в такт правой. Свет приближался, рос, наливался рыжим, и тут Дар вспыхнул в голове так ярко, как никогда раньше.

Река раскрылась передо мной. Я почувствовал разом каждую сваю, торчащую из дна, каждое бревно, уходящее в ил. Тонущие туши ушкуев, и горящие обломки на поверхности, а дальше в темноте — знакомый киль, скользящий по воде в тридцати шагах.

«Плясун» шел мимо.

Я рванулся и пробил головой поверхность, разорвав воду, как рыба, выброшенная со дна. Горячий воздух, забитый дымом и гарью, ударил в лицо и я вдохнул его так, что захрипел и закашлялся. От этого вздоха едва не ушёл обратно, но удержался, заработал руками и вдохнул ещё раз, давясь дымом и собственным кашлем.

Живой. Дышу.

Вокруг меня горел мир.

Гавань превратилась в сплошное огненное озеро. Остовы ушкуев торчали из воды обугленными рёбрами, пламя доедало их настилы, и столбы чёрного дыма уходили в небо, закрывая звёзды. Обломки досок, ошмётки канатов и куски обшивки плавали повсюду, некоторые ещё горели, и от них по воде расползались рыжие пятна. Жар стоял такой, что кожу на лице стягивало даже сквозь слой угля и жира.

Я крутил головой, хватая ртом воздух и пытаясь проморгаться сквозь дым.

«Плясун» шёл прочь от меня. Я видел его тёмный силуэт на фоне зарева. Вёсла мерно поднимались и опускались. С каждым гребком лодка уходила всё дальше.

Они уходили, потому что решили, что я на дне, и правильно решили — я и был на дне, ещё полминуты назад я тонул, и если бы не тот толчок в спину, утонул бы точно.

Я набрал в грудь столько воздуха, сколько влезло, и заорал.

Вместо крика из горла вырвался сиплый хрип, который сорвался на кашель и утонул в треске пожара. Вода залилась в рот, я захлебнулся, отплевался, набрал воздуха снова и заорал ещё раз, вкладывая в глотку всё, что осталось.

— Эй!!! Потеряли, что ли⁈

Слишком слабо. «Плясун» не замедлился.

Я выплюнул воду, вздохнул так, что заныли рёбра, и проорал в третий раз.

— ЧЁ, ПОТЕРЯЛИ МЕНЯ⁈ ДОСТАВАЙТЕ ДАВАЙТЕ, ХОЛОДНО, МАТЬ ВАШУ!!!

Вёсла замерли. «Плясун» скользил по инерции, замедляясь. На корме поднялась огромная фигура Бурилома.

А потом на носу вскочил Волк, и его дикий, радостный рёв, как у зверя, который нашёл потерянного щенка из своей стаи, перекрыл все звуки.

«Плясун» развернулся так резко, что зарылся бортом в воду. Вёсла ударили, взбивая пену, и лодка понеслась обратно, прямо на меня. Волк перегнулся через нос, вытянув обе руки, и орал что-то, чего я не мог разобрать за рёвом пламени и звоном в собственных ушах.

Потом «Плясун» навис надо мной. Лапа Волка сграбастала меня за шею и плечо с такой силой, что едва не свернула позвонки. Меня рванули из воды и швырнули через борт на мокрые доски, как куль.

Я упал на спину и уставился в небо, которого не было — только дым и зарево. Грудь ходила ходуном, из горла вырывался хрип, и всё тело тряслось так, будто внутри работала молотилка.

Надо мной торчали чёрные от угля лица с безумными глазами. Гнус, Рыжий и Бес скалились и орали, все одновременно, а я не мог разобрать ни слова, только видел, как шевелятся их рты и блестят зубы.