Книга Речной Князь. Книга 3, страница 35 – Тимофей Афаэль

Лыко и Рубец кинулись к бортам. Лыко добежал первым, перехватил топор обеими руками и с размаху ударил обухом по деревянному стопору. Тот не поддался.

— Да чтоб тебя! — рыкнул Лыко и ударил снова. Стопор вылетел, и правый шверц с грохотом рухнул в воду, подняв столб пены.

Рубец на левом борту управился с одного удара. Шверц ухнул в воду, и «Навь» содрогнулась от киля до мачт. Оба шверца врезались в поток, вгрызлись в него, вода вскипела бешеными бурунами.

Скорость упала, но не сильно. Течение было слишком мощным, но «Навь» перестала лететь и начала ползти.

Из-за этого корабль повернуло и он резко накренился на левый борт. Вода хлестнула через планширь, заливая палубу. Мужиков мотнуло на банках. Клещ не удержался и съехал по мокрой доске прямо в лужу у борта, выронив весло. Бугай одной рукой поймал его за шиворот, другой перехватил уплывающее весло и сунул обратно.

— Держись, дурень! — рыкнул он. — Держись, сейчас ещё тряхнёт!

— Якорь!!! — заорал я.

Бурилом и Волк уже волокли его по мокрой палубе. Тяжеленный зверь скрежетал лапами по доскам, оставляя борозды. Щукарь кинулся к якорному канату — вытянул бухту из-под банки, раскидал витки по палубе, проверяя, чтобы нигде не перехлестнулось.

— Канат готов! — крикнул он. — Трави!

Бурилом дотащил якорь до носа. Упёрся сапогами в борт, поднял его на вытянутых руках. Жилы на его шее вздулись, лицо побагровело. Рядом стоял Волк, готовый подхватить, если Атаман не удержит.

Не понадобилось. Бурилом с рыком швырнул железную дуру в кипящее месиво перед камнями, вложив в бросок всю свою медвежью силу.

Якорь ушёл в пену с громким всплеском. Канат рванулся следом, стремительно уходя за борт. Витки слетали с палубы одна за другим. Щукарь стоял над бухтой и следил, чтобы петля не захлестнула кого-нибудь за ногу — один такой рывок, и человека утащит за борт вместе с канатом.

— Берегись ноги! — заорал Щукарь. — Отойди от каната, Гнус, мать твою, отойди!!!

Гнус шарахнулся в сторону, споткнулся о банку и сел прямо в лужу на палубе. Канат просвистел в вершке от того места, где он только что стоял.

Наконец длину выбрало. Верёвка натянулась со звуком готовой лопнуть струны, от которого задрожали доски под ногами. Из каната выдавило воду, волокна вздулись, и пенька завибрировала, подвывая на одной ноте.

— Держит? — крикнул Бурилом, не отрывая взгляда от камней впереди.

— Держит! — отозвался Щукарь, упершись ногой в зуб, на котором был заложен канат. — Якорь крепко сел, на камень или на корягу!

Нос «Нави» дёрнулся и встал, но корму продолжало нести течением, и корабль начало ещё сильнее разворачивать поперёк русла. Дерево застонало с таким звуком, от которого Щукарь побелел и вцепился в мачту. Шпангоуты затрещали под напором воды, давившей в скулу. Борт черпал и черпал, и «Навь» кренилась всё сильнее.

— Навались!!! — заорал я. — Правый борт — вёсла в воду!!! Держать!!!

Мужики правого борта вбили вёсла в поток и повисли на них, используя древки как рычаги. Вёсла выгнулись дугой. Лыко упёрся ногами в шпангоут так, что доска под сапогом затрещала. Рубец стиснул зубы и навалился на весло всем весом.

На левом борту мужики из чёрной кости тоже не сидели без дела. Клещ, Бугай и остальные выбрали вёсла из воды, чтобы не создавать лишнего сопротивления, и вцепились в борт, удерживая равновесие. Они хватали кожаные вёдра и вычёрпывали воду, хлещущую через планширь, потому что если палубу зальёт — «Навь» станет ещё тяжелее, и тогда никакие вёсла не удержат.