Книга Речной Князь. Книга 3, страница 32 – Тимофей Афаэль

— Нечистое место, — сплюнул Рубец, поглаживая топорище. — Вода бесится, как порченая.

— Это Прорва дышит, — тихо сказал Бес. — Мы к ней подбираемся, и она нас чует.

Никто не ответил. Гнус, скалившийся и балагуривший на носу всю дорогу, молча перебрался на среднюю банку и сел, вцепившись в борт. Мужики гребли тихо, и над рукавом висела тишина, нарушаемая только плеском вёсел, скрипом уключин и странным бульканьем воды, которая жила своей собственной непонятной жизнью.

Я убрал большое полотнище и носовой треугольник, оставив один косой парус на кормовой мачте — рукав сужался, течение усиливалось, и лететь на полных парусах в неизвестность было бы самоубийством. «Навь» пошла тише. Я вёл её дальше, вслушиваясь в Дар, который звенел в голове всё тревожнее, предупреждая о том, что ждёт за следующей излучиной.

Первый остов мы увидели за поворотом.

Он торчал из воды у правого берега, вросший в песчаную отмель. Чёрный, обглоданный водой и временем скелет ладьи, от которой остались только рёбра шпангоутов и кусок кормы с обломком потеси. Доски обшивки давно сгнили или были содраны течением, и голый остов стоял в воде, как рука мертвеца, торчащая из могилы.

— Ладья, — негромко сказал Волк. — Большая была. Вёсел на двадцать, не меньше.

Никто не ответил. «Навь» прошла мимо, и остов медленно уплыл за корму.

А через полверсты мы увидели второй.

Это была большая купеческая ладья. Она сидела прямо посреди широкого, чистого на вид русла. Её переломило пополам. Задняя часть ушла под воду, а нос задрался вверх, опираясь на скрытую под мутной водой преграду.

Как она умудрилась найти смерть на такой гладкой воде?

Я привычно пустил Дар сквозь толщу воды вперёд, чтобы прощупать фарватер и вот тут по спине скользнул холодок.

Вода врала. Глазами я видел ровную струю, но Дар показывал совсем другое. Течение здесь начинало слоиться. Верхний поток шёл привычно и гладко, а под ним, у самого дна, вода закручивалась скрытыми петлями, таща за собой песок и намывая косы там, где их по речной науке быть не должно. Купец, видать, шёл уверенно, веря своим глазам, а река просто подставила ему под брюхо невидимую подножку из песка и развернула бортом прямо на скрытый под водой камень.

Это была ещё не Прорва. Так, только первые её признаки. Река только начинала «дурить», меняя правила игры на ходу.

Потом мы встретили остатки третьего судна. Что-то длинное и узкое. Явно боевое. Оно плотно сидело в илистой заводи, и сквозь его гнилые рёбра уже проросли молодые ивы.

Кораблей было немного. Дураков соваться в эту протоку почти не находилось, а те люди, кто всё же рискнул, остались здесь навсегда, обманутые хитрым дном.

Щукарь стоял у мачты и молчал, разглядывая обломки. Я видел, как он оценивает чужую работу — толщину обшивки, крепление шпангоутов. Это были хорошие корабли, построенные умелыми руками, но река проломила им днища, вырвала доски и выплюнула обглоданные кости на берег.

— Кормчий, — позвал Лыко, и в голосе его не было обычной ухмылки. — Ты это всё видишь?

— Вижу.

— И всё равно идём?

— Идём.

Лыко помолчал, переваривая. Потом кивнул, сплюнул за борт и сел обратно на банку, перехватив весло поудобнее. Рубец, сидевший рядом, посмотрел на обломки, потом на меня — и тоже взялся за весло, ничего не сказав. За ними подтянулись остальные.