Книга Речной Князь. Книга 3, страница 31 – Тимофей Афаэль

К вечеру, я был уверен, слухи о «Нави» доберутся до каждой пристани и каждого кабака на реке, обрастая подробностями, от которых Гнус пришёл бы в восторг.

Мужики на палубе тем временем обживались и весело переговаривались. Всё никак привыкнуть не могли к тому что можно не рвать жилы. Щукарь бродил от мачты к мачте, трогал канаты, проверял узлы, и по тому, как он хмурился без тревоги было понятно, что «Навь» ведёт себя хорошо и старик, хоть и не признается в этом даже под пыткой, втайне доволен своей работой.

Река текла, солнце катилось по небу, ветер не стихал, и «Навь» глотала версту за верстой, легко и жадно. То расстояние, на которое обычная ватага на вёслах потратила бы три дня каторжной гребли, мы прошли за один световой день, от рассвета до заката. Мужики на банках до сих пор не могли до конца поверить, что это правда.

К вечеру впереди по левому берегу показались дымы. Целая россыпь серых столбов, поднимающихся над лесом в розовеющее небо. Вскоре должна была показаться Зелёная Глотка — княжья застава с цепями через русло и толпой вооруженных гридней, которым купцы платили мыт.

Для любого ушкуйника Глотка означала петлю на ближайшем дереве. А для тех, кто ещё и спалил Городец, — петлю с особым усердием.

— Глотка, — тихо сказал Бес, вглядываясь в далёкие дымы. — Вёрст пять, может, шесть.

— Не дойдём, — сказал я. — Нам туда не надо.

Впереди река разваливалась надвое. Основное русло уходило прямо, к Глотке, а вправо отгибался второй рукав. Такой же мощный, полноводный, с сильным собственным течением, которое тянуло воду в сторону от главного фарватера. Полноценная речная дорога, широкая настолько, что три «Нави» прошли бы бок о бок и не задели бы друг друга бортами. Вода в рукаве бежала напористо, закручиваясь крупными водоворотами у самой развилки, где два потока рвали друг у друга русло.

Этот рукав делал огромную дугу и снова возвращаясь к основному руслу ниже Глотки, а посередине этой дуги, в самом её чреве, лежала Чёртова Прорва. По этой дороге не ходил никто — потому что идти по ней означало пройти через Прорву. Замкнутый круг, но и идеальный чёрный ход для тех, кому хватит безумия сунуться.

— Поворачиваем, — скомандовал я, наваливаясь на потесь. — Уходим в рукав.

«Навь» послушно забрала вправо, и течение развилки подхватило её, потянуло в рукав, как в широкую воронку.

Глотка с её дымами, цепями и княжьими мытниками осталась по левому борту и медленно уплыла за излучину. Мы шли другой дорогой.

Первые вёрсты рукав вёл себя смирно. Он был широкий, глубокий, с ровным течением, несущим «Навь» вперёд без всякого усилия. Высокие, поросшие густым ельником берега стояли по обоим бортам. Теперь нам не попадалось ни одной лодки, ни одного дымка на берегу. Мёртвая вода, по которой давно никто не ходил.

А потом рукав начал козлить.

На ровном месте, безо всякого ветра, вода вдруг вспучивалась горбом, будто кто-то толкал её снизу кулаком, и тут же опадала, оставляя круговерть мелких водоворотов. Течение, катящееся ровно, вдруг дёргалось в сторону, как лошадь, шарахнувшаяся от змеи, и «Навь» рыскала на руле, заставляя меня впиваться в потесь. Бурунчики вскипали на гладкой воде там, где никаких камней не было, и пропадали, а на их месте возникали новые, и угадать, где вспучится следующий, было невозможно.